Песчаный рай

 – Она продала, да? Как ты ее уговорил? Ведь такая вредная медсестра…

В лице Фиделя ничего не изменилось, но взгляд как будто дрогнул. Таисии Георгиевне это не понравилось. Она, умевшая разгадывать любое движение губ, взмахи ресниц и мельчайшие модуляции голоса, в этот раз озадачилась. Фидель был явно чем-то разочарован. Он тосковал.

– Как ты ее уговорил? – нетерпеливо переспросила Таисия Георгиевна. – Хотя я догадываюсь…

– Перестань, Тася. Не придумывай. Дина сама отдала мне его.

– От-да-ла?

– Продала.

Конечно, продала.

– За сколько?

– Ой, Тася, какая разница… – пожал плечами муж и вышел из комнаты.

«Сдам в растяжку… Но – камень чудесный! – размышляла женщина, рассматривая перстень. – А что там с этой Диной у Фиделя произошло? Вертихвостка, ей еще отплачутся мои слезы!» Таисия Георгиевна и в самом деле заплакала. «Он тебя не любит, – сказал злой голос внутри ее. – Он от тебя откупается. И чему ты радуешься, дурочка?! Золоту-рубинам?.. Лучше б муж тебя поцеловал лишний раз! Лучше б он спал с тобой в одной кровати… Лучше б он желал тебя – как тогда, тридцать лет назад! Любовь – разве она не дороже твоего золота?»

Таисия Георгиевна совсем расстроилась.

Плакала долго у себя в комнате. К вечеру успокоилась и, как всегда, опять с нежностью стала думать о муже. Конечно, она его простила, что бы там у него на стороне ни было…

Но зато она не простила себя. Как она могла потерять самое ценное, что было в ее жизни, – любовь своего Фиделя?

В этот вечер Таисия не стала ужинать.

И не потому, что решила сесть на диету. Просто у нее аппетит пропал. Она впервые не хотела есть!

* * *

Дина никогда бы не пожелала расстаться со своим перстнем в здравом уме и твердой памяти. Это ведь была самая ценная вещь в ее жизни! Но она понимала, что просто так ничего не бывает. И невозможно уже казалось вежливо расшаркаться с Курбатовым, согласившись: «Ах, Фидель Рауфович, спасибо вам, что не воспользовались моей опрометчивостью!» – и тем самым исчерпать инцидент.

Позже, находясь почти неотлучно в палате интенсивной терапии и наблюдая за состоянием пилота, попавшего в аварию, Дина снова и снова вспоминала тот момент, когда она спорила с Курбатовым – жить или не жить Раевскому. Женщина пыталась понять, что же тогда произошло.

Это была как будто не она. Она, Дина, не стала бы спорить с начальником, человеком умным, знающим свое дело. Сказал – не перенесет пациент операции, значит, не перенесет.