Паиньки тоже бунтуют

Но Алевтина не думала, она всегда плыла по течению, совершать ненужные движения и напрягать лишний раз голову ей было очень тяжко.

Павел мечтал о собственных детях. А Тугина, приобретя опыт материнства с Аришей, уже знала, сколь нелегкий это труд. Алевтина увиливала от деторождения всеми возможными способами.

Ариша росла, муж Павел продолжал смиренно и настойчиво вымаливать детей. Так и шли годы. Ариша достигла возраста совершеннолетия, познакомилась с каким-то приезжим молодым человеком, у них случился стремительный роман, и вот – Ариша уже в Америке, счастлива замужем, у нее двое детей, и никакая сила не может вернуть ее в Россию, к матери.

Тугина так и говорила, со скорбной интонацией в голосе: «Ариша от меня сбежала…»

О муже своем Алевтина не беспокоилась: он-то точно не сбежит от нее, такой тюфяк. И с детьми перебьется. Пройдет время, и успокоится, поймет, что поздно уже вешать себе на шею ярмо. Но для начала, чтобы муж не доставал ее надоевшими речами, она сообщила Павлу, что вступила в тот самый возраст, когда женский организм перестает быть способным к деторождению.

Павел сник, расстроился, но вроде бы действительно смирился со своей долей. А через некоторое время взял да и ушел. Внезапно. К какой-то приезжей из ближнего зарубежья, совершенно простой женщине, работавшей в Москве нянечкой в детском саду. И эта женщина родила ему сына. Ко всему прочему, Гуля (так звали новую пассию Павла) относилась к нему как к божеству. Смотрела ему в рот, выполняла любой каприз, ни в чем не перечила.

Квартира вылизана до блеска, обед из трех блюд приготовлен, ребенок выкупан и тянется пухлыми ручками к счастливому папочке… Даже рубашки выглажены!

О подобном счастье в браке с Алевтиной Павел и мечтать не мог. Но самое удивительное, что Павел продолжал навещать Тугину, периодически давал ей деньги, всячески помогал: то лампочку вкрутит, то новую люстру повесит… Он мучился совестью, переживал за первую жену. Самое удивительное, что даже в этом вопросе Гуля не перечила Павлу, отпускала его с визитами к Тугиной без пререканий.

А Тугина впала в депрессию. Я подозреваю, что она всегда находилась в состоянии легкой тоски, отнимавшей у нее силы и не дававшей заниматься ничем особо полезным. Ей оставалось только лежать на диване и щелкать кнопками пульта от телевизора. Но все же время от времени Алевтина пыталась себя чем-то занять. Чем-то, что позволило бы ей жить, не особо напрягаясь, и притом ни в чем себе не отказывать.