Слишком красивая, слишком своя

 – запыхтела Рая, вытягивая шею. Вода струйками стекала с ее слипшихся малиновых прядей. – Боже, да с кем она там?

– Ты не узнаешь? – усмехнулась Альбина.

– Да это же тот тип, что проехал мимо нас! – воскликнула Надя.

– Именно… Пока вы с Райкой плавали, он подошел познакомиться.

– Ну Лилька, угадала! – восхитилась Рая, закутавшись в большое полотенце. – Прямо сразу поняла, что он будет ее. Так оно и вышло…

Из-за кустов вылез давешний Гога.

– Раечка, какая встреча… Можно вас на минутку?

Надя с Альбиной остались одни.

– Как ты? – спросила Надя. – Ты хорошо себя чувствуешь? Солнце не печет?

– Наденька, мы же в тени… – улыбнулась Альбина.

Они сидели рядом, обхватив колени, и смотрели на речную рябь, переливающуюся серебром.

– Я беспокоюсь о тебе, – сказала Надя. – Как ты перенесла утром дорогу? Эх, не догадалась с тобой сесть…

– Я очень люблю водить машину, – призналась Альбина. – Это – мое, как говорит Лиля.

Знаешь, я за рулем спокойная, словно танк.

– Танк за рулем…

– Смейся, смейся… Нет, правда! Леон говорит, что я прирожденный водитель. У него тоже есть права, но он раз в сто лет сам ездит на машине.

– Как вы с ним познакомились? – спросила Надя, хотя прекрасно знала историю знакомства Альбины с Леонтием Велеховым.

– Это было четыре года назад. Нет, даже четыре с половиной… – стала с удовольствием вспоминать Альбина. – Я тогда работала в аптеке, что недалеко от Столешникова… Старинное такое здание, с лепниной и люстрами, чей-то бывший особняк – теперь, кстати, в нем расположился банк.

Ну так вот… Я в тот момент была в подсобке – только что привезли товар. Приходит Людмила Игоревна, заведующая, и говорит, что там в зале какой-то тип странный, мол, не вызвать ли милицию…

Альбина с Надей дружно засмеялись. Они знали продолжение истории. Милицию, и кому – тишайшему Леонтию Велехову, гению и славе российской культуры!

– Я тогда сама в зал вышла, – весело продолжила Альбина.

 – Смотрю, а там действительно какой-то странный мужчина – высокий, макушкой почти люстру достает, в огромных очках на пол-лица, волосы светлые, рыжеватые, в разные стороны торчат – словно пружины, плащ какой-то дикий, будто крылья у летучей мыши… Стоит, глядит в раскрытую газету и бормочет себе под нос что-то. Но я не испугалась.