Лето радужных надежд

Посмотрел на его усы щеткой, глаза-буравчики и понял: опять надо ее спасать! Эта проблема посерьезней, чем сломавшийся каблук. Решил – сделал! Две недели осады – и я ее спас.

Степа тихо улыбался, слушая эту занимательную историю.

– Но у тебя же, это, телефона ее не было. И вообще… Как ты ее потом нашел?

– Ерунда! – фыркнул Богдан. – В Домске тогда рестораны можно было по пальцам пересчитать. Обойти их все, спросить, не работает ли у вас кондитер Аленушка… Найти было просто, а вот завоевать такую райскую птицу, как Алена… о, это было гораздо, гораздо труднее!

Ему доставляло удовольствие видеть, как расцвел Степа от этой истории, представлявшей его мать звездой, красавицей, практически Клеопатрой – а не жертвой развода.

(В последней роли Степа видел ее предостаточно.) Пускай сын узнает, что его мама не всегда была занудой. А какой она была?.. Нет, не Клеопатрой, конечно. Богдан прищурился, вспоминая…

Когда он впервые увидел Алену, шел дождь. Мелкий, моросящий – перламутровая взвесь в воздухе.

Эта переливчатая морось обнимала дома, скрадывала углы, мыла темную июльскую листву деревьев, гладила русалочьими ладонями кожу. Был день серый, а стал жемчужный. А Богдан, несмотря на жемчужную эту красоту, топал по улице в паршивом настроении. Его любовница дала ему отставку. Рыжая, горячая, сама дольче вита во плоти, регулярно отправлявшая его в стратосферу (но ведь и он ее – тоже!) – вдруг говорит: чао! Захлопни дверь, забудь мой адрес. Более того, по морде Богдан получил. За что? За длинный язык. Сболтнул приятелю в пьяном виде, что жениться на рыжей не собирается. А приятель, оказывается, сам имел на нее виды. Рассказал ей, что услышал от Богдана, да еще от себя добавил. Гражданин Соловей из героя-любовника мигом превратился в низкого, аморального типа. Сам виноват: не трепи языком. Так Богдан костерил себя по пути от своей бывшей – куда глаза глядят. Срезал путь через дворы. И тут увидел Алену. Да-да, на этом самом месте. Только не было у нее ни мини-юбки, ни восьмисантиметровых шпилек, и каблук не застревал в решетке, а волосы (да, льняные, да, длинные) были замотаны в невнятный узел, размокший от дождя, и вообще никто бы в тот момент не подумал, что Алена красавица – с заплаканными глазами-то, с красным распухшим носом. У нее в ту решетку ключи упали. Что ж вы так плачете, девушка? Сейчас придумаем что-нибудь. Из чистой жалости он стал ей помогать, из человеческого сочувствия – как мокрому котенку помог бы.