Лето радужных надежд

 – Взаимно?

– Получается, хм, получается, да. Раз мы с Юлей, ну, все такое.

«Похоже, у Степки все же есть чувство юмора», – подумал Богдан.

– Ясно. Трупные пятна и прочая романтика. Толпа оболтусов в белых тапочках…

– Да всего человек сто пришло.

– Сто оболтусов двигают по Сахарной, звеня наглазными пятаками. Как же ты ее разглядел, Юлечку? За кровищей.

– Она, это, без грима была. Случайно попала, угу. Она дорогу переходила. Переходила, а тут ее подхватили, закрутили, потащили. Юлька же маленькая, ее любой дохляк, угу, любой снесет.

А она маленькая и тихая, – Степа помолчал, потом задумчиво добавил: – Была…

Богдан свернул на перекрестке.

– Какой дом?.. Так… – Они уже доехали до места следующего просмотра. – Тогда вопрос: как тебя на зомби-параде Юля разглядела?

– А вот это я сам до сих пор не понимаю.

Богдан припарковался возле четырехэтажного здания, выкрашенного в светло-кофейный цвет, выглядевшего элегантным господином в окружении панельных простушек-многоэтажек.

– Чем-то мне знаком этот дом… – сощурился Богдан.

Пока он скреб подбородок, пытаясь припомнить, Степа забубнил про то, что дом такой в районе один, был выстроен еще до войны для администрации сахарного завода, потолки высокие, лестницы широкие, а внизу холодный подвал, хочешь – картошку храни, хочешь – хамон, и в подъездах еще целы витражные стекла… Они вошли в строгий, выметенный подъезд. Внутри пахло сухой листвой и пылью. Вверх нужно было идти по лестнице, лифта не было, зато лестничные пролеты раскрашивал цветной свет из витражных окон: пчелы, ягодки, листочки резные – красиво жили сахарные управленцы.

Но было что-то неприятное в этом старом, ухоженном доме. Будто какой-то дребезг зудел из-за дверей – то есть не из-за дверей, а в голове Богдана, конечно. Но почему?..

Они со Степой дошли до последнего этажа, Степа позвонил в дверь. И в ту самую минуту, как хозяин квартиры открыл им, Богдан вспомнил.

– Нет! – сказал Богдан уже приоткрывшему рот для приветствия хозяину. – Уж извините.

Он развернулся и пошел вниз.

– В чем, в чем, собственно, дело? – раздраженно спросил сын, догнав Богдана. – Ты даже не это, не взглянул.

Соловей-старший спускался быстро, только стучали по лестнице его каблуки. Сын спешил за ним, а Богдан молчал, пока не дошел до машины.

– Садись! Поехали отсюда, – он махнул рукой, указывая Степе на сиденье.

– Куда едем?

– Покатаемся, – хмуро ответил Богдан. – А в этом доме друга моего, приятеля убили.