Лето радужных надежд

Кия!

– А тут у меня валенок поехал по паркету. Скользкие были валенки, неподшиты-стареньки. Не успел я сказать: «Мать-перемать», как грохнулся навзничь. Не хуже Чарли Чаплина. А вот эта тумбочка, – Богдан постучал пальцем по квадратному дубовому изделию, – оказалась аккурат под моим затылком. Угол под затылок – да… Лежал бы твой отец паралитиком.

Богдан значительно замолчал и посмотрел на Степу, как бы ожидая от него ахов, заламывания рук, сочувственных воплей или хотя бы вопросов. «Ну-ну, – подумал Степа. – Ваш рассказ очень важен для нас, ждите».

Так они постояли еще минуту, другую, третью; молчание отца при этом становилось все значительней, перевалило в область высокого пафоса, практически трагедии, и нужна, уже нужна была реплика – или хотя бы выстрел, звук падения тела, – но Степа молчал и с видом скучающего клерка подпирал блеклую стену. Наконец Богдан встрепенулся, стер трагедийное выражение с лица и продолжил как ни в чем не бывало:

– А спасла меня шапка. Я ее как раз на затылок сдвинул, дедморозовскую шапчонку.

У нее была опушка плотная, из белого чебурашки, она смягчила удар. Как говорится, пронесло! Повезло, бог миловал. Но голова потом три дня болела.

– Это она, извини, м-да, от выпитого, – прокомментировал Степа. – Угу. Если водку портвейном запивать, случается такое.

Отец окинул его холодным взглядом.

– Ты, главное, запомни, что все с тебя началось. С твоих подгузников, Степа.

Богдан прошелся по квартире, даже не заходя, а только заглядывая в комнаты на секунду, скривил рот и бросил:

– Не цепляет.

Поехали дальше!

Следующий просмотр был назначен в Заречье. Степа сел на пассажирское место впереди. За рулем раритетного «Ситроена ДС», разумеется, был отец. Южно-синяя, ракетных обводов машина поехала по проспекту Мира.

– Домск, милый Домск, – мурлыкал отец. – Буду теперь наезжать регулярно – проведывать внука, припадать к своим провинциальным корням… Одобряешь, Степ?

Степа раскрыл рот, подбирая слова, но не успел подобрать, отец сменил тему.

– Видишь этот магазин? «Мужская мода “Прокруст”»? В советское время здесь была галантерея. Пуговицы, перчатки, всякое такое. Мы, мальчишки, его обожали. Прилипали к витрине.

– Да, пуговицы – они, конечно, да. Вещь! – покивал Степа.

Захотелось вдруг отца поддержать. Тот как-то загрустил после выхода из квартиры с волкодавом.

– Пуговицы? – удивился отец. – При чем тут пуговицы? Там была одна продавщица… кустодиевской красоты женщина. Носила платья с декольте.