Лето радужных надежд

Мама держала невозмутимый вид, но глаза ее, как всегда, улыбались сыну. А отец почему-то смотрел на Деда Мороза с неприязнью. Даня был уверен, что сейчас мрачность отца уйдет. Он сначала хотел выучить «Зима! Крестьянин торжествует…», а потом нашел кое-что получше – гораздо лучше! Стихотворение из книги, которая в последние дни лежала на письменном столе отца. У нее был картонный, по виду самодельный переплет, большие страницы, отпечатанные на машинке, с серым, где-то плохо видным шрифтом. Даня выбрал тот стих, который отцу, судя по всему, особенно нравился – он нарисовал три восклицательных знака на полях рядом с ним, да еще загнул уголок страницы.

Стихотворение было длиннющее и по большей части непонятное, но Даня уже знал, что во взрослых стихах часто случаются несуразности. Наводят тень на плетень, как говорила тетя Лена. Так положено. Даня продирался через незнакомые слова, какие-то «просфоры» и «плащаницы», он заучивал строки, напевая их на мотив: «Наш паровоз вперед летит!..», и за три дня все-таки одолел этот огромный стих. Ради того самого подарка – и ради отца – можно было постараться.

Итак, Даня отвел руку, помолчал (как делали чтецы в телевизоре) и начал:

Еще кругом ночная мгла,

Еще так рано в мире…

На всякий случай, чтоб сразу было ясно, как он старается и какой молодец, Даня читал как можно громче и с некоторым завыванием (как это называла их учительница в первом классе – «с выражением»), раскатывая букву «р» – «крругом!», «ррано!». И в интонациях его неудержимо прорывалась мелодия революционной песни.

Дед Мороз улыбнулся и подмигнул Дане. Даня, не тушуясь, подмигнул Деду в ответ и продолжил:

…Что звездам в небе нет числа,

И каждая, как день, светла.

Даня покосился на отца – тот выглядел удивленным. Ага, папка! Не ожидал? Даня обрадовался и заорал еще громче:

И если бы земля могла!

Она бы Пасху! Проспала!

Под чтение! Псалтыри!

– Ого! – хохотнул Дед Мороз. – Ну, вы даете!

Даня счел это за одобрение. Он бросил короткий взгляд на отца и вдруг увидел, что тот сидит мрачный, прикусив губу, будто встревоженный чем-то.

Даня продолжал. Он продекламировал еще одну очень трудную часть аж из десяти строчек, где площадь зачем-то ложилась вечностью, и хотя слова значились знакомые, но все были перепутаны. А когда он перешел к следующим строкам…

И со Страстного четверга!

Вплоть до Страстной субботы!..

– Хватит! – прервал его отец.

– Пусть читает! – возразил Дед Мороз.