Источник

Под солнцепеком краски природы поблёкли. Даже всполохи цветов в разноцветье зеленеющих холмов, казалось, выцвели под палящим солнцем.

– Может вечером полетишь? – я достала платок, намочила под краном и накрыла голову, – такая жара.

– Смотри, за горами тучи собираются, – ответил Клим, – будет буря. Мы лучше сейчас улетим. Да и река по пути, искупаю Принца, будет как новенький.

Дождавшись, когда дракон напьется, Клим по крылу лихо забрался в седло, Принц подпрыгнул, резко взмахнул крыльями и поднялся над башней.

Мне нравился этот белоснежный дракон, служивший когда-то Мечиславу. Видно, что мощный красавец понимал наездника с полувзгляда, недаром с чемпионом столько времени с ним отлетал. Проводив взглядом исчезающую на горизонте тёмную точку, я вздохнула.

Как там Горыныч?

Включив кран, я обрызгала себя холодной водой с головы до ног, присела в тень, которую отбрасывали каменные зубцы. Мысли разбегались словно тараканы, на жаре меня совсем разморило. На башню набежала тень. Из-за гор стремительно наползали тучи.

Лучше средство от душевной маеты был дневной расслабляющий сон. Толкнув дверь, я стала спускаться по винтовой лестнице. Возле комнаты Мечислава сердце резко прошила боль. Согнулась, пытаясь отдышаться. Зачем я торчала под палящим солнцем? Слегка отпустило, я двинулась вниз, стараясь не делать резких движений. Приступ боли снова настиг меня рядом с комнатой Эрвина. Присев на ступени, я обессилено привалилась к стене.

– Эрвин, – позвала его, – Эрвин!

Проделав несколько шагов, я толкнула незапертую дверь и ввалилась в комнату.

– Эрвин! – закричала, собрав все силы.

Никого. Неужели, он спустился в тренировочный зал? Я не дойду, умру на ступенях. Легче подняться к Мечиславу и попытаться его разбудить. Часто дыша, как рыба, выброшенная на берег, я снова начала подъем. Боль неожиданно отступила. Неужели я стала чувствовать то, что испытывал каждый верховенец? Если это так, то мне надо на крышу, на свежий воздух.

Башня давила на меня всей силой каменной трехметровой кладки.

В замкнутом лестничном проеме я чувствовала себя точно замурованной. В голове шумело, но сердце отпустило.

С трудом удержавшись на дрожащих ногах, вышла в распахнутую ветром дверь и испугалась. У художника, который грубыми мазками малевал небо, резко испортилось настроение. Ему захотелось мрачных красок, темно-лиловых, грязно-серых, почти черных. Ветер на башне с каждой минутой набирал обороты. Клим оказался прав, надвигалась буря.