Тяжкое золото

Исполнял свою работу каждодневно и на совесть, оттого и не имел от начальства нареканий.

Лукич в это время уже лежал на своём топчане и спал, изредка издавал чуть слышный храп и негромкое надрывное сопение.

Когда постучали в дверь его каморки, что при конюшне, он проснулся, недовольно заворчал, свесил ноги с топчана, обулся в кожаные чуни, неспешно подошёл к двери.

– Ну, кого там занесло?

– Открывай, свои.

Лукич снял крючок и открыл дверь.

– Ты что, дед, не узнаёшь? – спросил Пестриков.

– Да гляжу, что ты. А почто ж ночью-то, чего надо?

– Запрягай, Лукич, бегом пять лошадей с сёдлами.

– Чего бегом-то, чего ночью, что за пожар-то? – Лукич развёл руки в стороны.

– Дед, тебе начальство указ давало седлать лошадей, вот и седлай, – в разговор вступил Упырь.

– Так сказано было двух, а пятерых требуете, да в ночь…

– Некогда, дед, нам начальство указанье своё сменило, вот мы и исполняем, – перебил Упырь.

– Ну, сменило так сменило, – недовольно согласился Лукич. – Только уж подмогите мне, пятерых-то лошадок один я вам вмиг не справлю.

– Поможем, отчего ж не помочь, ты только быстрее открывай своих саврасок да покажи, где добрая сбруя висит, – заторопил деда Пестриков.

– Сбруя вся добрая, – буркнул Лукич.

– Кони-то как? – поинтересовался Упырь.

– Вроде малёк отдохнувшие, с вечера кормлёные, что не доели, так в дороге травы полно, не зима ещё на дворе, – проворчал Лукич и пошёл открывать стойла.

Трое всадников во главе с Рябовым и две лошади без наездников подъехали к кухне.

Проха и Клин через кухонное решётчатое окно заметили на конях напарников. Не мешкая, вынесли на улицу несколько набитых мешков, прикрыли за собой дверь.

– Всё, грузимся, бояре, и тихим шагом на дорогу. Внутри был кто? – спросил Упырь.

– Ни души, так что и вязать-то никого не пришлось, – ответил Прохоров, волоча к лошадям два увесистых куля.

Мешки с продуктами и одеждой беглецы быстро погрузили на коней, обвязали бечевой и вскочили в сёдла.

В сумерках выехали на дорогу пятеро всадников и направились в верховье долины Бодайбинки. Позади выехавших людей в ночь остался прииск Мариинский со своими казармами, горными работами, изнурительными работами и тоскливым будущим.

Всадники вдыхали полной грудью ночной лесной воздух, теперь их занимали иные мысли.