Божий дар

И, честно говоря, не представляю, с какой стороны за него браться.

– Браться за дело всегда лучше с начала, – сказала Машка. – И постепенно доводить до конца, Кузнецова.

– Я понимаю, – жалобно сказала я. – Но тут же не возмещение ущерба за разбитую урну, тут живой ребенок. Я переживаю.

– Кузнецова, я понимаю разницу между урной и ребенком, вообще-то. Но это твоя работа. А если ты такая трепетная, надо было учиться на флориста. Или на маникюршу. У них в профессии никаких переживаний, знай себе сажай анютины глазки или ногти пили.

А ты – не маникюрша. Ты – судья. И нечего трепетать, аки лист на ветру. Что за дело?

– Суррогатная мать не отдает ребенка генетическим родителям. Родители – американцы…

– Ты истцов видела? Ответчицу видела?

– Нет.

– И уже переживаешь!

– Да.

– Ну вот что: давай срочно бери себя в руки. Если тебя все дела будут задевать за живое, тебя свезут в Кащенко уже через две недели! Ты что, вчера родилась?! Ты на этой поганой работе уже десять лет! И до сих пор как гимназистка, чуть что – в обморок упасть норовишь.

Тебе кого жалко? Маманьку суррогатную? Ты с ума сошла? Да эта маманька за счет дураков-американцев родила в царских условиях, все девять месяцев каталась, как сыр в масле, ты так сроду не жила, я думаю. Чего ее жалеть?

– Тебе легко говорить. А я вот сижу и думаю: а если бы у меня Сашку кто-то захотел отсудить?

– Если бы у тебя Сашку кто-нибудь захотел отсудить, он бы тебе ее с доплатой потом вернул, и ты бы озолотилась, – отрезала Машка.

 – Потому что с ней надо английским заниматься и тряпки покупать. А если серьезно – кончай страдать, доваривай свой борщ, дуй в ванную, и в койку. Поняла?

– Поняла. Только ванна отменяется. У нас по вечерам никогда нет горячей воды. А я не последовательница Порфирия Иванова, чтобы устраивать заплывы в ледяной воде. И в койку я тоже не могу, мне еще дело читать.

– Завтра почитаешь. На работе, – строго сказала Машка.

 – А сейчас почитай на сон грядущий какую-нибудь Донцову, и все у тебя будет хорошо.

Машка повесила трубку. И я как-то сразу успокоилась. Хорошо, что женская дружба все-таки существует.

* * *

Свой первый год в Москве Люда почти не помнила. В памяти отпечаталось только, что ей постоянно хотелось спать. Пару раз она засыпала в метро и уезжала на конечную станцию, откуда потом надо было возвращаться через полгорода обратно.