Детектив в Новый год

Куда ж без нее? Вообразите, сколько тайных разработок в оном каменном ларце храниться будет!

– Не доверяете вы нам, Александр Васильевич, – с горечью заметил Вадим. – Архаровцами себя окружили, а мы, ваш преданный коллектив, побоку…

– Всему свое время, Вадим Сергеевич, – оборвал его шеф. – Всяк сверчок знай свои должностные обязанности. – Он вдруг подобрел, суровые морщины на лице разгладились. – Знаете… за то, что вы супротив моего веления пошли, я вас не виню. День сегодня такой… особенный. Макар Пантелеевич, не сочтите за труд… Там, за дверью, портфельчик мой.

Принесите сюда, будьте любезны.

Макар, следуя его собственному выражению, метнулся кабанчиком и выполнил просьбу. Александр Васильевич достал из портфельчика литровую бутыль туркестанской кизиловой бормотухи. У Пафнутия разгорелись глаза.

– По стаканчику дозволите?

– Перун с вами! – Барченко отставил бутыль подальше. – Это для спецотрядовцев. Я их в Москву отпущу, пусть отдыхают. А нам – другое.

Из того же портфельчика явилось миру шампанское «Парадиз».

Этикетка на темном стекле свидетельствовала, что произведено оно в махровом 1910 году.

– Сан Силич! – изумился Макар. – Где вы эту древность откопали?

– Сберег, – скромно ответствовал шеф. – С незапамятной эпохи… Ждал повода, мечтал о хорошей компании. Мечты сбываются!

– Так вот для чего вы не дали нам в город вернуться! – догадался Вадим. – Не собирались вы за нами никаких егерей присылать. Ушли, а потом «у-га» стали кричать, подманивать…

Шеф посмотрел на него, как на душевнобольного, и насупил брови.

– Вадим Сергеевич, вы не захворали? Дайте-ка лоб пощупаю… Жара нет. Что за белиберда? Я не чадо малое, чтобы агукать. Не обижайтесь, но это вам с испугу пригрезилось.

– Но мы все слышали!

– Довольно. Открывайте шампанское, Макар Пантелеевич. А я пойду охранников спроважу.

Через полчаса они уже пировали, разлив драгоценный «Парадиз» по нашедшимся в усадьбе мятым кружкам. Чубатюк приволок из подвала длинную скамью, на ней и расселись.

Шеф произнес прочувствованный спич, сознался, что в детстве обожал Рождество, особенно душистую елку, увешанную грецкими орехами в золотой фольге, стеклянными шариками и обмотанную бумажными ленточками из цветной бумаги.

– Сейчас все иначе, – понурился он, глядя, как лопаются пузырьки на дне кружки. – Я люблю коммунизм, но иной раз, знаете ли, хочется как раньше… Чтобы взял хлопушку и – ба-бах! – а в ней колпачок клоунский.