Чудны дела твои, Господи!

Существо строго, не моргая глядело на него как будто из черной рамы.

– Зачем пришла? – напряженным голосом пробормотал рядом Александр Иванушкин. – Уходи!

– Подайте на бедность сироткам, – отчетливо выговорила убогая в черных одеждах. – Ради Христа.

Боголюбов полез в передний карман, где обычно болталась мелочь.

– Мало подал, – презрительно сказала убогая, приняв в холодную ладонь монетки. – Еще давай.

– Уходи, кому говорю!..

Боголюбов оглянулся на Иванушкина. Тот почему-то стал бледен, как будто перепуган, хотя ничего особенного не происходило.

– Уезжай отсюда, – велела кликуша, когда Боголюбов сунул ей бумажку – полтинник. – Нечего тебе тут делать.

– Я сам разберусь, – пробормотал Андрей Ильич, закидывая за плечо баул.

– Беда будет, – пообещала убогая.

– Уходи! – почти крикнул Иванушкин. – Еще каркает тут!..

– Быть беде, – повторила убогая. – Собака выла. Смерть кликала.

– Жил-был у бабушки серенький козлик, – пропел Андрей Ильич на мотив «Сердце красавицы склонно к измене», – жил-был у бабушки серый козел!

– Вы не обращайте внимания, Андрей Ильич, – чуть задыхаясь, говорил сзади Александр Иванушкин, пока они шли к дому по мокрой дорожке, засыпанной прелыми прошлогодними листьями, – она ненормальная.

Все какие-то беды пророчит, несчастья, хотя это и понятно, она сама человек несчастный, ее можно простить.

Боголюбов сделал оборот, едва не задев баулом по носу взволнованного собеседника.

– Да кто она-то?..

– Матушка Ефросинья. Это мы ее так зовем, хотя монашеского звания она не имеет, так, убогая просто. Ради Христа ходит просит, вот живет, не гонит ее никто, и вы не обращайте внимания…

– Я не обращаю. Это вы чего-то переживаете!..

– Да как же! Вы мое новое начальство, директор музея-заповедника, большая величина, я вам все условия создать должен…

Загремело какое-то железо, как будто протащилась цепь, и прямо под ноги Боголюбову выкатилась мерзкая грязная собака с оскаленной пастью, всхрапнула и отчаянно забрехала, припадая на передние лапы.

Боголюбов, не ожидавший ничего подобного, оступился, тяжеленный баул поехал, накренился, и Андрей Ильич, новый директор музея-заповедника и большая шишка, брякнулся в грязь прямо перед носом бесновавшейся собаки. Она захлебнулась лаем и стала рваться с цепи с утроенной силой.