Чудны дела твои, Господи!

Чье-то присутствие явственно обозначилось позади – так отчетливо, что зашевелились волосы на разбитой голове. Боголюбов нагнулся – его сильно качнуло, – и схватил топор, прислоненный в углу под дверью.

…Все, хватит. Больше я не дамся!..

И развернулся с топором в руке.

Перед крыльцом в световом конусе сидела собака. Обрывок цепи болтался на шее. Ее, как и Боголюбова, сильно трясло.

– Дура, – сказал ей Андрей Ильич. – Идиотка. Пошла вон!..

Собака отбежала немного, но не ушла. Он вернулся на крыльцо, сел, положил подбородок на топорище и закрыл глаза.

Из темноты за ним наблюдали луна и мерзкая собака.

– Зачем ты вернулась? – спросил Боголюбов у псины. – Ты меня ненавидишь, и я тебя ненавижу. А хозяин твой помер давно.

«Мне некуда идти, – помолчав, ответила собака. – Я в лес собиралась, но глаз не видит ничего».

– В лес! – фыркнул Боголюбов. – В лесу жить надо умеючи! А ты что умеешь? Брехать только и на людей кидаться! Я тоже всю жизнь в Москве прожил, сюда приехал и ничего не понимаю!

«Вот и я в лесу не смогу, – сказала собака.

 – Волки загрызут, тут волков пропасть. И не уйти мне! Я дом стерегу. Хозяина нет, но дом-то остался. А я на службе. Со службы меня никто не отпускал».

– И я на службе, – согласился Боголюбов. – И никто меня с нее не отпустит. Только я не думал, что на ней могут убить.

«Меня все время хотят убить, – отозвалась собака даже немного залихватски. – Кто ни придет, все повторяют – утоплю, пристрелю. А как я службу брошу?.. Меня охранять взяли.

Я охраняю, а меня все убить грозятся».

– Ну и дура, – повторил Боголюбов. – Как тебя зовут-то хоть?

Собака промолчала.

Он поднялся, позабыв, что его голову подпирает топор. Тот упал и сильно загрохотал. Собака отскочила в темноту. Андрей Ильич с трудом спустился с крыльца и, держась рукой за стену, пошел за дом. Взялся за края кадушки, сильно выдохнул и сунулся головой в ледяную воду. Заломило лоб, заложило уши, он выдержал сколько мог, вынырнул и постоял немного. Со лба и ушей холодные тяжелые капли шлепались в кадушку с сочным звуком.

– Вот так-то, – сказал Андрей Ильич и пошел в дом.

В буфете с оторванной дверцей он разыскал эмалированную миску, набулькал в нее молока из бутылки и выставил на крыльцо.

– Пей, – велел Андрей Ильич в темноту. – Подумаешь, на службе она!..

Подхватил с крыльца топор и ушел, позабыв про распахнутую дверь.

На этот раз Боголюбов зашел через парадный вход. Охранник в форме поднялся ему навстречу.