Красотка

 – Просто сходи на консультацию к профессору Васильеву, я ему позвоню и договорюсь, он тебя посмотрит и честно скажет, что, как и почем. Только, я тебя умоляю, не ври Михаилу Андреевичу, не дури и не хитри, тебе же надо исправить беду, а не усугубить ее.

– Не волнуйся, Чингачгук два раза на одни грабли не наступает, – заверила меня сестрица.

– Вот, кстати, о хитростях. – Я отодвинула пустую тарелку и пристально посмотрела сестре в глаза.

Их, правда, для этого еще пришлось поискать среди бугров и теней того марсианского ландшафта, в который превратилось лицо Натки.

– Кто сегодня повел в кино мою юную дочь?

– Да… Подруга вроде… – Натка отвела глаза, но даже по тону было ясно, что она врет.

– Ну, если эта подруга – трансвестит ростом примерно метр восемьдесят…

– Ты что, их у подъезда застукала, что ли?

– Как раз подъехала, когда они выходили.

– Ну, мальчик у нее, да! И что тебе не нравится? Высокий, красивый, спокойный – характер нордический…

– Откуда ты знаешь, что он спокойный?

Мне стало обидно, что я, родная мать, совершенно ничего не знаю о кавалере дочери, а Натка уже даже составила его психологический портрет.

– Ну, он не упал в обморок, когда увидел меня! – объяснила сестрица. – Я же не знала, что это он, я думала – это ты пришла, вот и пошла открывать дверь без всякой маскировки. Впредь буду осторожнее…

– И как зовут этого настоящего арийца? – перебила я.

– Ну, Санька нас официально не представила, выпалила скороговоркой что-то вроде: «Привет, Фомка, что так долго, мы уже опаздываем!» – и унеслась прочь, утащив парня за собой, как торнадо – домик девочки Элли из Канзаса, – ответила Натка.

Я поняла, что сравнение ей навеял собственный ковбойский образ и не стала продолжать допрос свидетеля. Хотя меня встревожило странное прозвище Сашкиного кавалера.

Фомка – это, на минуточку, классическое орудие взломщика! С кем связалась моя юная протестантка?!

– Сделай потише, – я неприязненно покосилась на экран, где Антон Мелехов проникновенным сочувственным голосом расспрашивал Элеонору Сушкину о ее злоключениях и страданиях.

Сестра осталась досматривать телешоу, тема которого по понятным причинам живо и мучительно ее интересовала, а я ушла в спальню, легла на кровать, обложилась бумагами и принялась читать.

Сашка вернулась в двенадцатом часу.