Лучшие хвостатые сыщики

Спиридонов возмущенно на нее посмотрел и рявкнул:

– Люба, ты дура? Фуфло от вещи отличить не можешь?! Вот это ты видела?

Он подскочил к столу, схватил статуэтку поперек тулова, перевернул вверх постаментом и сунул под нос родственнице.

Любовь Матвеевна отшатнулась, негодующе пропищав:

– А что я должна увидеть, Миша?! Что я должна увидеть, кроме грязной черной пластмассы с четырьмя дырочками?

– Пластмассы! С дырочками! – пришел в неистовство Михаил Иванович.

Лера сдержанным тоном поинтересовалась:

– А что не так с постаментом?

Спиридонов сразу сдулся и, держа статуэтку в руках, шаркающей походкой направился к дивану, застланному гобеленовым покрывалом.

Тяжело сел и только потом сказал, махнув рукой с королевой куда-то вверх:

– Это моя Нюра. Покойная.

Подняв взгляд, Валерия увидела на стене черно-белую фотографию молодой четы – девушки в фате и белом простеньком платье и ее мужа в пиджаке с широченными ватными плечами, белой рубахе и полосатом галстуке.

– Я внутри подставки тайничок сделал и Нюрино колечко там хранил. Конечно, кому оно нужно, колечко грошовое, могло бы в коробке из-под леденцов валяться, но Нюре очень статуэтка нравилась. А тут отвинчиваю крышку – под ей ничего! То есть никакого тайничка нету и в помине. Сплошная поверхность, еще и клеем изляпаная. Присмотрелся – ё-моё, а и статуэтка не та, не из кости вырезанная, а литая из пластмассы. Дешевая подделка, иначе говоря. Я сразу сообразил, чьих это рук дело.

Сашка Кузнецов, брательник двоюродный Кузнецовых, в литейке работает. Там у них солдатиков из пластика отливают и монстров уродливых. Потому и ходил к ним шуметь.

– А когда вы обнаружили этот факт? – заинтересованно спросила Лера.

– Ну когда… – застеснялся Спиридонов. – Когда за денежкой полез, в пятницу, позавчера это было. Вишь ты, по субботам ко мне сноха наведывается, Наталка, сущая змея. Она на неделю мне варево готовит – рыбу на пару и прочую диетическую отраву.

Абсолютно есть невозможно, но приходится. Они с Алешкой, сыном моим, решили по причине холестерина какого-то хренового, диабета и еще какой-то мутотени нормальную пищу мне запретить. И ведь не лениво ей, змеище, еженедельно ко мне наведываться, чтобы харч этот приготовить. А жрать, кроме него, нечего! Не дают они мне денег на жратву, и пенсию мою за меня получают. Говорят, пива нальешься и кирдык тебе, папа, поэтому не смей.