Любовный детектив

Бум! – кинжал вырвался из пятерни генерала и, вращаясь австралийским бумерангом, улетел саженей на пять. Максимов приставил острие к дергавшемуся кадыку Ольшанского.

– Сдаетесь?

Юрий Антонович совершил неуловимое движение, невероятное при его комплекции, оказался вне досягаемости клинка и вытащил из своих лохмотьев револьвер. Это был шестизарядный «Кольт Уокер» сорок четвертого калибра. Его громоздкость – удлиненное дуло, вес в пять фунтов – с лихвой компенсировалась прочими характеристиками: он бил прицельно на сто ярдов, а уж продырявить человека с расстояния в шесть-семь шагов мог даже слепой.

– Наигрались, Алексей Петрович? – насмешливо повторил слова Максимова подлый генерал. – Бросайте вашу железяку, она вам не понадобится… Впрочем, сдачи не требую. Я вас все равно пристрелю, вы же понимаете?

Пасть бы Алексу смертью храбрых, но в битву вмешалось еще одно действующее лицо. Сминая чахлые кустики, в овраг ссыпался Адонис номер два – фигурой и одеждой он был похож на первого, как близнец.

Максимов, хоть и находился на волосок от гибели, невольно подивился: сегодня что, парад двойников?

– Мерзавцы! – загремел новичок без какого-либо акцента. – Гнусные твари!

– Жоржи! – взвизгнула румынка, отползшая уже на изрядное расстояние.

Он адресовал ей взгляд, полный симпатии, убедился, что с ней все в порядке, и направил свой бег в самую гущу сражения. Генерал, отвлекшись от Алекса, выпалил из револьвера, но пуля ушла в небеса.

Два скачка – и Максимов, приблизившись к Ольшанскому вплотную, шарахнул его ятаганом по плешивой макушке. Специально повернул лезвие плашмя, чтобы не убить, а только оглушить. Юрия Антоновича повело, он опрокинулся навзничь и закрыл глаза.

– Готов!

Рядом вспыхнула новая стычка – это схватились врукопашную два Адониса. Максимов подобрал валявшийся в желтой глиняной пыли «Кольт Уокер» и деликатно осведомился:

– Милостивый государь, вам помочь?

Вопрос предназначался, конечно же, Адонису-второму.

И оказался праздным, поскольку раунд завершился в считаные мгновения победой доброго начала над злым. Приспешник Ольшанского, поверженный на обе лопатки и схваченный за выю, истошно взвыл:

– Пощады! Я ничего не делал… никого не убивал!

– Да уж видим… – молвила Анита, отдуваясь и поправляя вконец испорченное платье. – Из тебя душегуб, как из Алекса архиерей.