Роковой подарок

Полой рубахи Маня протёрла забрызганные стекла очков, Роман стряхнул дождевую пыль с брюк. На левой ноге, выше носка, у него был намотан свежий бинт.

Маня посмотрела на бинт, хотела было что-то спросить, но осеклась.

Женя села на диван, должно быть, на своё привычное место – наверняка у неё в кабинете мужа было «своё место»! – и позвала Маню:

– Рассказывайте дальше, пожалуйста.

Маня уселась напротив и уставилась в ковёр.

Богатый ковёр, огромный, шёлковый. Глаз не оторвать.

Раневский уселся верхом на стул и провозгласил:

– Заметьте, протокол не ведётся, так что говорите смело, Мария Алексеевна.

Маня собралась с духом и очень быстро дорассказала то, что рассказывала уже сто раз – как они с Максимом шли по дорожке, как померещился ей медведь или ещё какой- то большой зверь, как залаял её пёс, как Максим пошёл по траве в сторону леса, как дважды что-то сухо щёлкнуло, как ей показалось, что Волька кого-то настиг, и как она потом увидела лежащего в траве Максима.

У-уф, слава богу, всё.

– Как вы думаете, – наконец прервала молчание вдова, – я могла его спасти, если бы оказалась дома?…

– Нет, – твёрдо ответила Маня.

– А где, кстати сказать, вы проводили вчерашний выходной день, Евгения? – вмешался Раневский.

Тут вдова сказала:

– Я не помню.

Следователь удивился:

– Как, совсем не помните?

Но она не слушала его.

– Расскажите мне ещё раз, Маня.

Та перепугалась:

– Нет, я больше не могу! Правда не могу! Вы… простите меня! Можно я домой поеду?

– Пока нет, – безмятежно ответил Раневский.

 – Вы пока вот там посидите, а я с Евгенией поговорю.

Маня была уверена, что из разговора ничего не выйдет, но послушно отошла, садиться не стала и принялась вышагивать вдоль стен.

В резном книжном шкафу была пропасть книг: старинные волюмы «Царской охоты в России», альбомы, тома в кожаных переплётах с застёжками – как видно, Максим разбирался не только в иконах, но и в старинных книгах. На длинной стойке были навалены иллюстрированные журналы со странными названиями, вроде «Чёрная металлургия», «Ледоколы», «Машины и механизмы», и стояла небольшая, искусно сделанная вещица.

Маня не поняла, подошла и прочитала подпись на металлической пластине: «Модель первой мартеновской печи, Сормовский завод» – ого!..

Ещё были фотографии – мальчика постарше и девочки помладше, должно быть, дочери и сына. Мане понравилось, что фотографии явно любительские, не новые, никакого глянца и фотошопа.