Саквояж со светлым будущим

То ли потому, что ей хотелось перед ним оправдываться, то ли потому, что это была правда, – но хоть и не я, мне нравится имя Сильвестр. Сильвестр Петрович – красиво!

– Красиво, – согласился Родионов, – но не выговоришь, особенно с фамилией.

– Моя фамилия Иевлев, – похвастался Сильвестр.

– Позвольте, но Сильвестр Иевлев – это же… какой-то исторический персонаж, – удивился Родионов. – Из книжки или из… фильма…

– «Россия молодая», – подсказала Маша мрачно. – Так и есть.

Родионов пожал плечами. Он как-то не подумал, что Маша имеет склонность называть своих детей именами исторических и литературных персонажей! Хорошо хоть не Петруша Гринев и не Александр Меншиков!..

– Как здорово, что вы меня забрали, – сказал Сильвестр Иевлев, и Родионову показалось, что он даже хрюкнул тихонько от удовольствия. От этого самого удовольствия Вест даже не спрашивал, почему он должен ехать с матерью и ее начальником «по делам».

– Сильвестр, ты к Дмитрию Андреевичу не приставай, – велела Маша Вепренцева строго. – Мы же договорились!

Родионов вдруг пришел в раздражение. Конечно, замечательно, когда за тобой ухаживают и от всего оберегают, но это решительно не означает, что нельзя разговаривать – или не разговаривать! – на свое личное усмотрение!

– Маш, может, я сам решу, можно ко мне приставать или нельзя? Я не сплю, и не болен, и вполне в сознании!

Она моментально замолчала и стала смотреть на дорогу.

– А правда мама классно машину водит? Даже такой здоровый джип!

– У этого джипа имя есть, – сказал Родионов небрежно.

– Какое? – заинтересовался Сильвестр.

– Не скажу, – почему-то ответил великий писатель. – Ты же первый раз на нем едешь!

Маша покосилась на писателя – объяснение было по меньшей мере странным, но Сильвестр, кажется, все понял.

– Мам, я есть хочу. У меня Паштет булку съел. Он не завтракал.

– Почему он не завтракал?

– У него мама уехала куда-то, он в школу сам вставал, представляешь? Ну вот и не завтракал.

– Понятно. Но есть нам все равно некогда.

И опять покосилась на великого. Великий ничего, не сердился.