Семейный детектив

Он сел в инвалидное кресло, легко разобрался с управлением, подкатил к шкафу и спросил:

– Технически ваш муж мог его выдвинуть?

– Думаю, да.

– Давайте вместе осмотрим, – позвал он.

Выдвинули ящик, тщательно перебрали все оставшиеся подгузники, заглянули в проемы и щели. Пусто.

– Все равно что на дне морском искать, – в отчаянии вздохнула Марьяна.

– Не скажите. Он не спрятать хотел, а какое-то послание вам оставить. Символическое. Мы просто пока не можем понять, какое.

– Естественно, вы не понимаете, – сказала она язвительно, – он, конечно, после инсульта с придурью стал, но не настолько тупой, чтобы ключ от сейфа в подгузники пихать.

– Хорошо, – легко согласился Савва. – О чем ваш муж больше всего переживал, когда оказался заперт в комнате?

– Что путешествовать больше не может, – вздохнула Марьяна. – Все мечтал: хоть куда-то, хоть как. Думали за границу выбраться, в безбарьерную среду, но тут ковид, как назло.

– А когда путешествовали, сувениры из поездок привозили?

– А то! В гостиной, целый шкаф.

– В этой комнате ничего нет?

– Фотки только. Во втором ящике.

Она достала один из альбомов, пролистала, показала пустую страничку.

– Отсюда и взял. Тут мы с Раулем были.

– В ящике только альбомы?

– Господи, да смотри сам! Сыщик, блин, доморощенный. Тычется – то туда, то сюда!

– Могу уйти.

– Куда ты пойдешь – если я даже за гроб заплатить не могу?

Савва осторожно извлек альбомы. Просматривать не стал – разместил кипой на полу и спросил:

– А что за шкатулка здесь?

– Так.

– Я открою?

– Да пожалуйста.

Похоронный агент снова уселся в инвалидное кресло, положил на колени древний, чуть ли не девятнадцатого века, ящичек с резной крышкой и извлек из него зеркальные солнечные очки – ветхие, все в царапинах.

Марьяна прокомментировала:

– Это его первые. Импортные. У спекулянтов покупал за какие-то бешеные советские деньги. Еще когда в институте учился.

– Символы эпохи, значит, хранил…

– Чего?

– А это? – Савва взвесил в руках самодельный, потемневший от времени портсигар.

– От деда его рухлядь. Тот, что ли, политзаключенным был, сам сделал в каком-то ГУЛАГе.

Следом Савва извлек тоже старенький, исцарапанный стеклянный шар. Внутри – Эйфелева башня, елочка. Встряхнешь – белые хлопья кружатся, словно снежинки.

Лицо Марьяны разгладилась:

– Это я ему подарила. В первой нашей поездке. В Париж. Давно было, еще при динозаврах, в девяносто восьмом.