Новый год с детективом

Вопросы встреч Виктории с сыном обсуждаются, конечно, но она должна понять, что это фактор напряжения для ребенка.

– Вика, это все для благополучия Антона. Если ты справишься с эгоистическими чувствами, ты оценишь переспективу. Маленький ребенок может мириться с жалким существованием с не слишком устроенной матерью-одиночкой. Но он будет расти, сравнивать свою жизнь с тем, как живут другие сверстники. И если тебе удастся разрушить мой план, сын может тебя не простить. – Роман говорил с ней почти сочувственно. – Разумеется, я не оставлю тебя без поддержки и помощи, если что.

– Я так долго молчу, – произнесла Виктория, – потому что раздавлена чудовищным и агрессивным абсурдом того, что слышу. Не могу поверить, что ты это все придумал всерьез. Я хочу, чтобы ты и твой адвокат, роли которого я не понимаю, покинули наш дом.

– Не горячитесь, дорогуша, – пророкотала низким голосом Инна Аркадьевна. – Дело в том, что мы предвидели такую реакцию. И на этот случай у нас есть прекрасный план Б. Вот мой иск, вот заключение экспертов.

Это будет запущено мгновенно, если вам не хватит благоразумия. И тот факт, что его у вас может не хватить, окончательно продемонстрирует, что для вас важнее: собственный эгоизм или интересы и будущее ребенка.

Она разложила на столе перед Викторией бумаги. Та пыталась что-то читать, но взгляд зацепился за одну фразу: «Лишение материнских прав», все поплыло перед глазами, предательская тошнота поднялась к горлу, ей показалось, что она теряет сознание. Эти люди сидели молча и спокойно смотрели на попытки Виктории справиться со слабостью и дурнотой и что-то произнести окаменевшими губами.

А затем они поднялись.

– Вика, не торопись и не волнуйся. Это копии, мы оставляем все тебе. Прочитаешь и подумаешь одна, в спокойной обстановке, – произнес Роман. – А дальше самое простое – сделать правильный выбор. Ты можешь даже с кем-то посоветоваться, чтобы понять: это не шантаж, не угрозы. Твои риски на самом деле реальны. Жертва – собственный сын.

И они ушли.

Виктория не шевельнулась, чтобы закрыть за ними дверь изнутри. Не имело смысла: стены ее дома, ее крепости зашатались, как при землетрясении. Она слышала приближающийся треск и дальний грохот обвала. И не могла шевельнуться. А нужно было поднять себя, спрятать эти страшные бумаги и пойти к сыну. Как-то утешить его, что-то объяснить. Нет, объяснять пока ничего невозможно. Можно лишь хвататься за одну надежду: еще есть шансы все спасти, враждебные планы разрушить.