Новый закон существования

Меня пробрало до мурашек. Всё тепло, вся жизнь словно вылетели из меня. Тогда, в первую нашу встречу, этим всё и ограничилось. Но позже маме пришло письмо, в котором ей требовалось привести меня к нему сразу после первых месячных.

Мама моя слабости не показала, но я знала, как сильно она переживает: весь хлеб, что она пекла следующие три дня, пришлось выбросить. Слишком солёный он выходил из печи. А на четвёртый день мы решили с ней сбежать. Денег у нас было немного. Но их бы хватило, чтобы перекантоваться пару недель.

А там, глядишь, и работу подыскали бы на новом месте. Но в день, когда мы решили бежать, мать моя бесследно исчезла. А через пять дней меня привели в спальню к нему.

Он овладел мною быстро и без прелюдий. А затем снова. И снова. Кровь сочилась из моей промежности, глаза распухли от слёз, но он не выпускал меня из спальни десять дней. Десять ночей подряд он насиловал меня, а я лишь лежала под ним и молила Бога, чтобы всё это поскорее закончилось. Столько лет прошло, а я как будто всё так же не могу дышать полной грудью.

Словно тело его до сих на мне и сдавливает мою грудь.

В одиннадцатую ночь я взбунтовалась, не позволила даже прикоснуться ко мне: огрела его то ли кочергой, то ли палкой какой по голове. Он так взбесился, крушил всё на своём пути. Кровь струилась у него по голове, заливала лицо, окрашивая пол в красный. А он, как обезумевший бык, преследовал меня. Когда гнев его угас, а разум взял верх над желанием, он приказал увести меня. Так я попала в Ферр. Как он полагал, это будет служить мне достойным наказанием.

Здесь я узнала, что беременна. Но новость накрыла меня, как огромный булыжник, и раздавила. Я не могла понять, чем заслужила такое наказание: сначала моим телом завладел он, а теперь – его отпрыск. С этим я не смогла смириться. Я не могла доставить ему такую радость. На обеде я проткнула живот ложкой, только чтобы выскрести его вонючее семя из своего чрева. Как мне потом сказали, меня еле откачали. А то, что было во мне, хвала небу, нет.

Через год я вышла, и меня вновь привели к нему.

И я вновь отказала. Он-то думал, что я на всё пойду, лишь бы не возвращаться за решётку. Но, по правде сказать, я полвека пребываю в этих стенах. И нет для меня большей печали, чем дни, когда я вижу воочию его лицо.

Меня отводили к нему десять раз. Десять встреч прошло, а он все так же ждёт, когда я снова буду ему принадлежать. В следующий раз я выйду отсюда старухой. Уж не знаю, возбудится этот чёрт на мое дряхлое тело или нет.