Другая жизнь

Как только она, очень быстро орудуя руками, натянула на себя свитер и шапку, которая ей вовсе не показалась такой страшной как прежде, к подъезду, словно материлизовавшись из воздуха, подъехала машина. Понимая, что это ее шанс проникнуть внутрь, она подскочила к двери и начала ковыряться в сумке, как если бы искала ключи. Из машины вывалились возбужденные молодые люди и со словами: «Что ищем, а?» открыли ей дверь в рай.

Было ли что-либо в ее жизни лучше этого момента? Все эти поездки заграницу, томление на пляже, еда в дорогих ресторанах под мерную болтовню родителей, прекраснейшие развлечения в парках аттракционов, глаза мальчика на дискотеке и успех на школьном конкурсе красоты не стоили и десятой доли блаженства, охватившего ее в теплом подъезде.

Молодые люди на ее счастье ею не заинтересовались, а двинули пешком на три этажа вверх. А она, поднявшись на площадку к почтовым ящикам, начала греть руки около батареи.

«Господи, что это за такой подъезд?» – думала она в полном восторге, вспоминая, что никогда раньше не видела батарей в подъездах.

Или просто не замечала? Батарея была настолько горячая, что ее распухшие от холода пальцы моментально отогрелись и покраснели. Она хотела сесть на эту батарею, лечь, обнять и ласкать ее только за то, что она существует. Она не замечала набросанных бумажек вокруг, окурков и неимоверно толстого слоя пыли или правильнее сказать грязи, лежащей на самой батарее. Куда делась ее врожденная брезгливость, ее способность чувствовать тошноту при любом засохшем пятне на кухонном столе и почти рвоту от прилипшего куска жвачки к ее ботинку? Сейчас она испытывала настоящее блаженство.

Ее вчерашняя ночь с Лариской прошла достаточно бурно. Сначала они долго тусили в парке с ребятами, пробавляясь пивом и чипсами. Потом, когда стало холодно, перебрались в Ларискин подъезд. И хоть консьержка впустила их, но долго ворчала вслед, ругаясь на мусор, будущие окурки и громкие разговоры до полуночи. На Ларкином этаже оставаться не рекомендовалось, поэтому, они звякнув в дверь и сообщив ее родителям, что они почти дома, – «почти-почти и скоро появимся не волнуйтесь!», поднялись на последний этаж.

Весь этот этаж занимала одна семья, которая за своими железными дверями, глухо отгораживающими вход в квартиру, никогда на них не жаловалась. Скорее всего двери были со звукоизоляцией, как и сами стены квартиры, а ее жители предпочитали рано ложиться и поздно вставать. Так что место для их компании, как говорится, было намоленным.