Другая жизнь

…Здесь взрослый мужчина, художник, разговаривает с ней без выпендрежа и превосходства и ставит ее в такое положение, что она может высказываться об его работах, критиковать, одобрять и не быть при этом достаточно жестоко им осмеянной, в результате своей некомпетентности или отсутствия художественного образования.

Она выплыла из своих мыслей, увидев что Макс указывает на одну из стен, рассказывая про висящую на ней картину. Эта картина была подарена знакомым художником, но дома ей места не нашлось, а потому она теперь живет здесь, в мастерской, вкупе с остальными двадцатью полотнами, не нашедшими своего места в другом доме.

И только тут Лена осознала, что все стены густо увешаны картинами, а помещение не такое и большое, да и окна не так высоки, как показались изначально. При ближайшем рассмотрении все вокруг оказалось покрыто слоем пыли.

«А, – подумала она, – видимо эффект белизны дает гипсовая пыль, вот почему все такое нереально яркое, даже потолок.

»

– Ну хватит прелюдий, – сказал Макс, – давай чай пить.

На столе уже стояли чашки и сахар, пара бубликов и буханка черного хлеба, наполовину порезанная.

– Ребят, а в холодильнике смотрели? Может есть что-то более романтическое для гостьи? – сказал Макс, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да, я не голодная, и… – поспешила ответить Лена.

– Ну, слово королевы – закон.

Наливайте чай Алене Второй.

На самом деле Лена была страшно голодна, и булка, лежащая у нее в сумке, не давала ей покоя с той самой минуты, как была куплена. Казалось, что запах хлеба пробивается из пакета, щекочет ноздри и пропитывает всю одежду. И даже когда она, бросив сумку у стола, двигалась вдоль комнаты, запах шел с ней вместе.

Ей налили чай, пододвинули хлеб и сахар и, наполнив свои чашки, стали разговаривать о непонятных ей вещах, совершенно не замечая ее присутствия.

Все ребята учились в «художке», так они называли это заведение между собой, а что это было школа, студия или училище она не знала и пока не спрашивала, стараясь не обращать на себя лишнего внимания. Она пила чай и ела кусок черного хлеба, показывая всем видом, насколько не интересует ее этот кусок, и ест она его от безделья, а не оттого, что хочет есть.