Кот, который гуляет со мной

Игорь ощупал его с аккуратным профессионализмом, свойственным только врачам. Каждый из них начинает со вскрытия трупов на первом курсе и заканчивает удалением аппендицита на последнем, и совершенно не важно, кем они станут потом – дерматологами, патологоанатомами или психотерапевтами, навыки все равно остаются. Это как кататься на велосипеде. Умеешь – уже не забудешь, правда, если давно не ездил, можешь грохнуться так, что не приведи господи.

– Вовочка, что болит? Скажи! Да не вой ты, скажи! – Я теряла терпение.

– Ромашка, успокойся, – призывал Игорь. – Ну а ты, партизан, чего воешь, действительно?

– Бооольна! – выдохнул Вовка, всхлипывая. Я вернула себе инициативу, умыла чумазую от слез мордашку и потащила ребенка спать. Треклятый день никак не хотел кончаться. Перед сном Вовка в пижаме скакал по кровати и требовал сказочку.

– О Лыцарях и Лжецах! Пожалуйста! – попросил он, и я покраснела от того, каким взглядом посмотрел на меня мой благородный идальго.

– Лыцари и Лжецы? – усмехнулся он.

 – Это не те ли самые логические задачи из математики? Такие у тебя сказочки?

– Знаешь что! Не суди меня и не судим будешь, – возмутилась я. – Все рассказывают своим детям те сказки, что рассказывали им.

– Твоя мама? Прости, не поверю. Никак не готов согласиться, что она тебе про Рыцарей и Лжецов читала.

– Ну не мама – папа.

– Слушай, а сестре твоей тоже такие сказки читали? – заинтересовался идальго. Я отвернулась и сделала вид, что не услышала или не поняла вопроса.

Я не намерена тут давать показания против своей семьи. Нет, такие сказочки на ночь, которые бы подходили для изучения высшей математики или, скажем, теоретической физики, Лизавете не рассказывали. Она не засыпала под них, а только капризничала. Папа отрывался со мной. Я была его детище, его оплот и его стоик. Он рассказывал мне о корпускулярно-волновом дуализме и о парадоксах научных границ, когда химия вдруг кончается и становится физикой, а физика вдруг превращается в математику. Цифры танцевали у меня в голове, как это было в фильмах по книгам Дэна Брауна. Они вспыхивали и исчезали, и только папа понимал все очарование геометрии простых чисел.

– Не слушай его, Вовочка, – пробормотала я. – Про Лжецов – значит про Лжецов. Расскажу тебе сказку про великого царя Эпименида и его парадокс. Хочешь?

– Да, да! – обрадовался Вовка. Я улеглась поближе к стене, завешенной стареньким Лизаветиным ковриком с оленем.