Счастья тебе, дорогуша!

Сколько лет я знала Кешку, он всегда носил одни и те же прически, ходил немного взлохмаченным, постоянно поправлял челку. Теперь же у него волосы были сострижены практически в ноль, оставляя только легкое воспоминание о волосах, сантиметр, не больше. Но ему, как ни странно, было так очень хорошо.

– Маргарита? – как и всегда, спросил он, словно не был уверен в своих глазах.

– Привет, – я постаралась говорить как можно легче и свободнее. – Ты сменил имидж?

– Есть немного, – кивнул он, а я отметила, что у него на запястье появились новые часы, очень дорогие.

И вообще, среди вещей, надетых на него, не было ни одной из нашего с ним, так сказать, гардероба. Все новое, все дорогое. И все явно тщательно подбиралось.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Ты тоже, – дежурно ответил он, с нетерпением глядя на дверь в какой-то кабинет.

– Это там нас разведут? – не сдержалась и довольно жестко спросила я.

– Да, Марго. И я очень благодарен тебе, что ты пошла мне навстречу. Я боялся, что может быть осложнение.

– Значит, ты теперь считаешь, что жизнь со мной – это просто осложнение? – едким тоном удивилась я.

– Согласись, это была не самая счастливая жизнь, – с досадой пробормотал он. Видимо, говорить со мной он совсем не хотел. Все это так меня потрясло, что я расправила плечи, ухмыльнулась и спросила:

– Ну, а что деньги? Ты привез? Ты же ведь понимаешь, что за свободу надо платить?

– Павел, извините, можно вас на минуточку, – обратился он к толстячку, имея при этом вид ученика, который спрашивает у учителя, как лучше решать задачку.

 – Нам деньги как передать – так или под расписку?

– Ты что, собираешься взять с меня расписку? – открыла рот я. – Ты что, думаешь, что я могу тебя обмануть? Убежать из загса и не развестись с тобой?

– Марго, не начинай, – поморщился он. – Расписки – это нормальная практика. Никто не хотел тебя обидеть.

– Знаешь, а ведь ты совсем на себя не похож, – заметила я, – ты никогда таким не был.

– Дорофеевы? Пройдите в кабинет, – крикнула какая-то тетка из-за двери.

Мы дернулись, и наши взгляды на секунду соприкоснулись. И меня обожгла мысль, что это и есть какой-то другой человек, совсем другой, у которого с тем, который был со мной, который любил меня, ничего общего. Кроме, разве что, немного потерянного, рассеянного взгляда маленького потерявшегося ребенка. И этому, новому ему, нет до меня никакого дела. Его не волнует то, что я чувствую, переживаю ли я. Счастлива ли я – ему все равно.