Зеленый подъезд

После платьиц и после того, как какой-то незнакомый старшеклассник зажал меня в углу за туалетом и принялся больно и противно хватать за грудь, приговаривая: «Какая большая девочка», – после этого я несколько дней шарахалась от старшеклассников и старалась не выходить на перемену из класса. Но вот права снять это нелепое платьице у меня не было. Как и права прийти на физкультуру в закрытом спортивном костюме. Нет, положено ходить в черных шортах-трусах с белой футболкой – ходи! Подумаешь, что трясется грудь. А нехрен было такую отращивать.

Надо было меньше капусты есть. В общем, из-за моего раннего полового созревания я наслушалась много, будь оно неладно. Так что, когда нам сообщили, что школьную форму отменили, я первая приперлась в наряде городского отребья. Уж в нем было невозможно определить, есть ли у меня грудь.

– Алиса, если ты еще хоть раз явишься в школу в таком виде, я поставлю вопрос об исключении тебя из пионеров! – брызгала слюной завуч. Как напугала! На всех углах города шептались о Солженицыне с его ГУЛАГом, о преступлениях коммунистов.

И даже о самом Сталине, в том смысле, что он таки не был ангелом на земле.

– Если вам нужно мое заявление о выходе из пионеров, оно ляжет к вам на стол ровно через три минуты! – заявила я и перестала носить в школу сменку. Вид грязных замусоленных мешков с ботами меня давно бесил.

– Мы перестанем пускать тебя в школу! – пугали меня. Но пускать не перестали. И вообще, как-то через пару месяцев попривыкли и оставили в покое.

Училась я хорошо, не скандалила.

Только по истории отечества получила трояк, так как имела наглость выдавать в эфир новый взгляд на эту самую историю.

– Что ты можешь знать об истории! Ты глупая, невоспитанная хамка! – проорал мне в ухо старый сморщенный коммунист-историк после моего заявления о репрессиях.

Я обозлилась и на следующий урок приволокла доклад на тему «Страшные последствия октябрьского переворота».

– Не сметь порочить Великую Октябрьскую социалистическую революцию! – озверел учитель.

Наверное, то, что я делала, можно назвать жестоким. Но я была так молода, мне так нравилось все новое, что окружило меня со всех сторон.

– Поставьте мне «три» и избавьте себя от необходимости видеть мое хамское лицо, – предложила я ему.

Он согласился на свою голову, так как вслед за мной на его устаревшие уроки перестал ходить весь класс. Получился страшный скандал, в котором закономерно обвинили меня.

– Да наплевать, – отмахнулась я от записей в дневнике.