Зеленый подъезд

Жажда запечатлеть мир на полотне грубого льна обошла меня стороной. Но тут впервые я поняла – есть люди, для которых в этом вся жизнь. И раз уж так получается, что я этого человека люблю, то надо срочно заделаться ценителем живописи. Идеальной подругой гениального художника.

– О чем ты грезишь? У тебя лицо, словно ты миску сливок вылакала!

– А? Что? – пришла я в себя. Как это так, я его люблю? О чем это я? Мы же с ним просто приятели. Но слово прозвучало в моей голове. И это нельзя было игнорировать. Я его люблю.

Когда же я успела? И он не давал мне поводов.

– Да что с тобой? – раздосадованно тряс он меня за плечо.

– Я под впечатлением твоих картин. Они завораживают. Словно уносят по широкой реке, – понесла я какую-то чушь.

Он посмотрел на меня очень тепло и спросил:

– Тебе правда понравилось?

– Не передать.

Он отвез меня обратно в театр. Но после этого дня я поняла, что он точно не сможет справиться с собой. Не сможет петь мне сказки про мои младые года. Остается только подождать.

Причем совсем немного, как оказалось. Буквально на следующий день он пригласил меня посмотреть на его декорации в их последней, так сказать, редакции. Только-только кончилась репетиция, народ потянулся домой. Мы с Артемом вернулись к сцене. Вот уж не думала, что все может произойти именно так. Так удивительно и так прекрасно. Только я и он, и темные провалы пустого зрительного зала. Мягкий свет падал на таинственный замок, плод его фантазии и его труда. Мы заперли двери, я сидела в первом ряду, а он рассказывал, как рисовал тот или иной стенд. Болтал без умолку, как будто пытаясь удержать меня этой болтовней.

– А если в правый угол направить свет с синим фильтром – будет эффект многовековой пыли. Ты не представляешь, как трудно добиться такого.

– Это удивительно. Какая красота. Я столько раз их видела, но, оказывается, ни разу не смотрела!

– Выпьешь вина? – спросил вдруг он. Мы ни разу не пили с ним ничего крепче кофе.

– Конечно.

– Тогда иди ко мне, – протянул он мне руку.

Я вскочила на сцену и взяла у него бог весть откуда взявшийся поблескивающий бокал на тонкой ножке. Сцена. Какое-то магическое место. И чудотворное, и убийственное. Многие душу готовы продать за право покривляться здесь три часа на глазах у сотни зрителей. Многие, и я тоже.

– Ты так хороша. Ты уверена, что хочешь этого? – спросил, глядя мне пристально в глаза, он.

– Чего – этого? – притворилась валенком я.

– Меня. И этой ночи. Сегодня, здесь.