Механика любви

На паззлике уже вырисовывалась понятная картина, отображающая несложный пройденный путь: бесконечно любящие и любимые родители, солнечное детство, весёлая и безалаберная юность, учёба в институте, хотя и непрестижном, но неожиданно так увлёкшим бездумно выбранной специальностью расчётчика-прочниста неметаллических конструкций, что потом работа в оборонном «ящике», где Серёжа до сего дня и работал, оказалась неожиданно любимой и захватывающей.

И с личной жизнью всё было в порядке: ни к чему не обязывающие влюблённости, порой принимаемые Серёжей за истинную любовь, но, увы, быстро выдыхающиеся, не оставляющие после себя ни боли потери, ни тягучей тоски, ни тепла, а лишь страшно жгучий осадок от осознания того, что кто-то теперь из-за него плачет и мучается. Ну, не жениться же ему было из-за этого на каждой бросаемой им девчонке! Создавать же свою семью не было пока не только большого желания, но даже и желания вообще – пока что и так живётся нормально, да и насмотрелся вдоволь на все эти семейные жизни бывших своих однокурсников – нет уж! Пока, во всяком случае…

За что его так бешено, до сумасшествия, до истерик, до трагизма любили девчонки, не понимал никто: ни сами девчонки, ни окружающие невольные свидетели всех этих сумасшествий, ни сам Серёга.

Но ген донжуанства не был встроен в его организм ни предками, ни природой, поэтому он до сведённых скул ненавидел и расспросы его на эту тему, и все эти «мужские» разговоры о бабах. Да, бабы по нему с ума сходили, но обсуждать это он ни с кем не собирался.

То есть, сначала-то девчонки западали на внешность: Серёжа был чертовски красив изумительной, ярко выраженной восточной красотой смуглого, с рельефно очерченными скулами лица, обрамлённого рано седеющими густыми волнистыми волосами аж до плеч, а когда смеялся, в азиатски раскосых глазах прыгали такие чёртики! Да и станом он был весь ладен, тонок, упруг в движениях и походил на неспешного молодого барса.

Устоять против такой красоты было либо очень трудно, либо невозможно вообще: бедняжки радостно прыгали на эту прелестную полянку, а оказывалось – чаруса и проваливались в омут трясины.