Из пепла возродится

 – К ведьме? Не ходи, Светом заклинаю. У нас… Дитё у нас будет!

Пламень наконец посмотрел на жену. Усмехнулся зло:

– Нашла время!

И вышел вон. Во дворе заржал конь и застучали копыта.

До вечера Зара проплакала, закрывшись в опочивальне. Как стемнело, вернулись Буран со Стужей. В трапезной Радуга загремела посудой, накрывая на стол. Зара оправила одёжу, спустила пониже оборку чепца и вышла помогать. Но не успели рассесться, как в дом вбежала Яблонька и со смехом принялась рассказывать:

– Я к Смородинке ходила, чтобы со сговором поздравить.

А у них цыплёнок о четырёх лапах вылупился. Они скрыть хотели, да я такой крик на полдеревни подняла, что теперь придётся им весь курятник вырезать.

Буран собрался было осадить дочь, как в трапезную, не сняв грязных башмаков, влетел работник:

– Хозяин, пёстрая корова бычка о двух головах родила!

– Молчи! – вскочил с места Буран. – В долгу не останусь, только молчи!

Тут в ворота заколотили. За ударами послышались крики:

– Буран! Стужа! Пламень убился! В овраге со свёрнутой шеей лежит.

Глава 8. Вдова

Покойных провожали с высокого, открытого всем ветрам берега Серебрянки. Снег на круче уже растаял, поленья для костра сложили на жухлой прошлогодней траве. Пламень покоился сверху. На его лице застыло изумление, будто он и в смерти удивлялся нелепой причине своей гибели.

Стужа с надрывными воплями бросалась на поленницу к сыну. Буран с Паводком с трудом удерживали обезумевшую от горя мать. Зара же стояла с сухими глазами.

С тех пор, как она увидела на дне оврага мужа с неестественно вывернутой головой и коня, что сбросил хмельного седока, а после равнодушно щипал нежные стрелки ранней травы на проталинах, внутри будто всё выгорело, не осталось ни слёз, ни слов. Если бы Брюква не поддерживала дочь за плечи, Зара опустилась бы на землю там, где стояла, да так и лежала бы.

Ждали наставника со светочем из Огневицы, чтобы зажечь поленницу. Но Огненный Отец не торопился. Уже рассвело, когда на тропе под кручей замелькали среди деревьев чёрно-красные одеяния Сестёр и оранжевые – служек, ведущих под руки шатающегося наставника.

Тот снова был пьян, в грязной, некогда красной обрядовой рубахе. Кое-как прочитав отходную молитву, он подпалил от светоча пучок сухих веток и кинул их в поленницу. Просмолённое дерево задымило с треском.

Костёр жгли до ночи, подкладывали новые поленья и подливали масла, пока кости Пламеня не превратились в прах, уносимый ветром.