Там, за Вороножскими лесами

– Должно, рязанцы в Орду едут, – предположил Первуша.

– Рязанцы этой дорогой не ездят, зачем им круг такой скакать, – заметил Горшеня.

– Может тогда татары?

– Рязанцы, татары али еще кто, нам все равно с ними встречаться ни к чему, – Горшеня отер снегом лицо. – Пусть себе мимо едут. А если сейчас на нас поворотят, так десным краем леса вдоль оврага уходить надо.

– Всем, вниз, – негромко скомандовал боярин, – и наготове быть.

На вершине он остался лишь с десятниками. Три пары глаз внимательно следили за неизвестной дружиной.

Отряд продолжал ехать неспешным ходом, полукругом заворачивая к югу. Какая-то темная сила исходила от него, и Демьяну почудилось, что над головами всадников висит черная дымка. Сразу же вспомнилось искаженное ненавистью каменное лицо. «Может, и прав Пронька, когда нечистую везде видит, – Олексич перекрестился. – Не добрые это люди, ох, недобрые, кто бы они ни были». Уже было ясно, что Бог опять милосерден к ольговцам, и им не придется удирать от неведомого врага, но все равно Демьяна не покидало чувство дурного предзнаменования.

Через какое-то время вслед удаляющимся к окаему всадникам показалась стая волков, она брела в том же направлении, что и отряд.

– Следом бегут, как псы верные, – усмехнулся Горшеня, – Поживы какой ждут.

Несмотря на внешнюю бодрость, в голосе старого воя тоже чувствовалась срывающаяся тревога. Видать не только Демьяну померещилось недоброе.

– Вот и пусть за ними крадутся, – подал голос Первуша, – а мы с Божьей помощью своих догонять поспешим.

– Как думаете, на нашу дружину эти не могли напороться, едут ведь с восхода, может сеча была? – спросил у десятников боярин.

– Не видать, чтобы раненых тащили, – заметил Горшеня. – Да и сбились мы к полудню, наши севернее прошли.

– Дай-то Бог.

3

Дождавшись, когда чужой отряд и следующие за ними волки скроются за горизонтом, ольговцы поспешили в дорогу. Демьян на прощание незаметно кинул взгляд в сторону бабы. Та по-прежнему невозмутимо взирала на снежные дали.

«Спасибо», – про себя сказал он ей, и тут же, устыдившись, кинулся шептать молитву Пресвятой Богородице.

«Пресвятая Дева Мария, Матерь Божия, может ты через эту идолицу мне спасение послала. Ежели же сейчас мыслями этими грешу, то прости неразумного. Исповедаюсь, как возможность будет».

Сначала пробираться через заметенную снегом степь было трудно, но вскоре путники вышли на протоптанную чужими копытами дорогу, и лошадки побежали порезвее.