Там, за Вороножскими лесами

Голос сотника был покровительственным и немного высокомерным.

«Распоряжается, будто главный», – раздраженно подумал Демьян, нахмурив брови.

– Воев за теми кустами поставить следует, – указал он на заросли терновника. – Лошадей от стрел убережем, и сразу, может, не разберут, что нас мало.

Радим удивленно приподнял бровь, взгляд его сразу стал мягче:

– И вправду говорили, что у ольговского тысяцкого сынок толковый. Будь по– твоему, – легко согласился он.

У Демьяна слегка покраснели щеки от приятной похвалы.

Напряжение между двумя дружинами сразу спало.

Меж тем небо заметно посветлело, и теперь уже явственно было видно, что по гряде покрытых снегом холмов движется огромный отряд всадников. Черными фигурами они заполнили большую часть восточного окаема. От этого количества у Демьяна предательски перехватило дыхание.

– Экая силища! – покачал головой десятник Первуша. Всякие надежды, что удастся отбиться, растаяли. Смерть дохнула воинам в лицо.

Растянувшись цепью вдоль бровки оврага в тех местах, где его обрамлял густой кустарник, русичи внимательно следили за живым потоком, стекающим на равнину.

Демьян подтянул ремни наручей[10 - Наручи – металлические пластины, защищающие предплечья.]. Рядом Горшеня оглаживал рукоять сулицы[11 - Сулица – метательное копье.]. Все было готово.

Ногайцы скакали очень быстро. Заметив всполохи нарождающегося солнышка от шишаков[12 - Шишак – шлем.] русских воев, они стали издавать гикающие звуки, подбадривая атаку.

Передние уже вскидывали луки. «Вот оно, сейчас!» – ольговский боярин широко втянул ноздрями воздух.

Но когда до противников оставался полет стрелы, раздался пронзительный свист, и несущаяся конница резко остановилась. На другом краю лога образовалась темная стена из щитов и копий. Воин в позолоченном шеломе, выехал вперед. Его тут же обступили кольцом всадники, чтобы шальная курская стрела не задела повелителя. Он что-то, лениво водя рукой, объяснял своим людям.

Вскоре от ногайцев отделился переговорщик, медленно спускаясь на дно оврага.

– Чего не нападают? – спросил тощий парнишка Проня, из десятка Горшени.

– Говорить хотят, – ответил старый вой.

– А чего говорить? – удивился Проня. – Их вон сколько, одними копытами затопчут.

– Зачем губить своих людей зря, мы ведь с собой на тот свет много прихватить сможем. Толковать станут, вдруг без сечи сдадимся.

– Как же сдадимся! – ухмыльнулся молодой вой.