Жизнь Фениксов

У собак его породы слабое сердце, начались поездки к ветеринару. Потом он стал оставлять на полу лужи – не всегда мог дотерпеть. Не часто. Иногда. Она сказала: »Собака больна, нужно ее усыпить!» Я ответил: »Ни! За! Что!». Она: « Появится ребенок, будет ползать, а тут такая гадость. Не можешь усыпить – отвези за город и оставь .» Я надеялся, что она успокоится. Старался быстрее убирать эти злополучные лужи. Но она становилась все холоднее и молчаливее. Наткнувшись на очередное «озерцо», замирала над ним демонстративно , потом собиралась и уезжала из дома.

Возвращаясь поздно. Я подумал: »Мы уже несколько лет вместе, но она никогда еще не заговаривала о ребенке.» И повез Джина к ветеринару. Я хотел быстрее уйти, но врач окликнул: »Вы забыли!» Я оглянулся – он протягивал мне ошейник. И я все же увидел глаза Джина. Он не бросился , чтобы оставить на мне клеймо предателя своими зубами. Он верил, что мы поедем домой. А дома были гости: друзья, семейная пара, приехали с островов и были под впечатлением от поездки. «Милый, иди быстрей к нам!». Она красивая. Очень красивая. Не просто очень красивая – она манкая. Ей вслед смотрят все мужчины всех возрастов, даже сопляки. Мне даже не хотелось думать, что они себе при этом представляют . Ее забавляла моя ревность:» Да ладно! Это же все равно, что классная тачка! Классная телка, классная тачка. Разве не этим вы, мужики, друг перед другом всегда хвалитесь? Тебе должно быть приятно!» . «Милый, ты с нами? Вина?». Алкоголь – это не мое, плохо его переношу.. Я принес водку. Водку для Джина. Я смотрел , как она смеется. Почему-то никогда раньше так не бросалось в глаза, что она состоит из одних и тех же выражений лица: одно – для удивления, а вот это – о, это восхищение, а сейчас немного капризное и чуть надула губки, и вот она – улыбка во все тридцать два восхитительнейших зуба Наверно, когда я ее разочарую, она тоже отведет меня к ветеринару, и может даже, задержав на нем взгляд чуть дольше , чем нужно, оставит ему свой номер телефона… Мне вдруг захотелось встряхнуть ее, что есть силы, за плечи, чтоб увидеть какое-нибудь новое выражение лица. Меня стало мутить – то, что помогало Джину, не помогло мне. Я еле успел добежать до туалета. Дело было не в водке. Меня тошнило от самого себя…» Вечером , почти один за другим, Сане звонили родственники – в каждой семье кто-то болел и все были опустошенными и измученными.