Под созвездием Южного Креста, или Хорошо ли жить в Африке?

Саша стал для него лучиком света в беспросветной семейной жизни. Когда сыну исполнился год, Ольга уже и не пыталась скрывать своего раздражения по любому неугодному ей вопросу.

– Господи, откуда же берутся такие стервы? – однажды не выдержал он.

– Если ты куда-нибудь дернешься, сына не увидишь, – пригрозила она ему, метко попав в самое уязвимое место.

– Так мне, дураку, и надо, – сокрушенно произнес он. – Я ведь и не скрывал, что не люблю тебя. Но ты? Ты же сама бегала за мной, уговаривала жениться.

Так почему же такая ненависть сейчас? Куда девались твои кротость и нежность? Скажи, зачем ты вышла за меня замуж?

– Я просто сразу поняла, что такая лошадь далеко поскачет, – надменно ответила она.

– Да… если бы ты… – задохнулся от негодования он, – сказала мне это перед свадьбой, я послал бы тебя с твоими сапогами… – процедил он сквозь зубы, – далеко, далеко.

Кулаки его непроизвольно сжались, он еле сдержал себя, чтобы не ударить ее по лицу, в таком он был бешенстве.

Еще давно он дал себе зарок, что никогда не ударит женщину, и ему стоило огромных усилий сдержать себя. А с тех пор, когда он сначала в армии освоил приемы рукопашного боя, а затем в секции овладел приемами самбо, он понял, что запросто может и убить человека одним ударом. С каким наслаждением он сделал бы это с ней за одну эту фразу!

Но деваться теперь ему было некуда: эта женщина была матерью его любимого сына – единственного на всем белом свете родного ему человечка.

– Больше детей у нас никогда не будет, – только и сказал он и, хлопнув дверью, ушел на улицу.

– Что ты такой хмурый? – неожиданно услышал он голос своего приятеля Пашки Серова, жившего в соседнем доме, с которым столкнулся нос к носу, выйдя из подъезда.

Олег вкратце поведал ему свою историю.

– Да, друг, влип ты основательно. Скажу тебе честно, из всех вариантов, которые у тебя были, ты выбрал наихудший. Сколько девчонок на тебя заглядывались. Красавицы, москвички. Был бы сейчас москвичом, а не лимитчиком, и не тянул бы эту лямку.

– А… – отмахнулся Олег.

Не мог он рассказать товарищу, что именно поэтому и шарахался от девчат. Они – москвички, у них есть мама-папа, а кто он? Голь перекатная, лимита поганая. Так безжалостно продолжал называть себя он. Конечно, он видел, как на него смотрят девчата с завода, как тянутся к нему парни, как собираются около его костра ребята, когда он в походе поет под гитару бардовские песни.