Дни Самайна

[24 - Лики Ирландии. Книга сказаний.]

– Ты ждал меня? – Щурясь, точно от яркого света, Константин старался выдержать его взгляд. – Зачем?

– Кажется, ты хочешь мне что-то сказать. Разве нет?

Неторопливо выговаривая слова, Дэймон смотрел ему в лицо и улыбался, легонько терзая зубами незажженную сигарету.

– Да. Спасибо, что развлекаешь мою подругу, она немного скучает. Но знаешь что, – Константин сделал вескую паузу, – постарайся не заходить слишком далеко.

– Не заходить слишком далеко. – Тот понимающе кивнул.

 – Так это называется. Хм… забавно. Значит, теперь я должен дать тебе слово… как это называется… слово чести, что в один прекрасный день, завалившись к своей подруге без предупреждения, ты не обнаружишь меня в ее постели. Так, что ли? – Вздохнув, он скорбно покачал головой. – Мне очень жаль, старина, но этого я тебе обещать не могу. Не потому, что твоя подруга так необыкновенно хороша (хотя, на мой взгляд, она хороша), что я ни в силах устоять перед соблазном. Я могу устоять перед любым соблазном.  – Еще один вздох. – Если в этом есть какой-то смысл… А потому, что само это требование абсурдно и непристойно. Никто не вправе требовать любви. Никто не вправе требовать верности. На это можно надеяться, но требовать этого просто смешно.

– Сильно сказано, – заметил Константин, по-прежнему не сдаваясь, по-прежнему отвечая взглядом на взгляд. – Значит ли это, что в один прекрасный день я все же обнаружу тебя в ее постели?

– Разумеется. Стоит ей только захотеть.

Таков был ответ, однако оскорбленным Константин себя не чувствовал. Скорее, завороженным. Внешность стоящего перед ним человека заворожила его, как завораживает порой мелодия или картина. Изящные скулы, придающие лицу нечто азиатское, упавшая на лоб прядь темных волос. Один глаз нормальный, подвижный. Другой вроде бы такой же, без видимых повреждений, но пустой как замерзший колодец. Безжизненный, бесполезный… Рот практически безупречен. Ноздри и переносица точно изваяны тонким резцом.

Он заставил себя опомниться.

– Дэймон, да? Слушай, Дэймон, а ты умеешь разозлить человека.

– Я много чего умею, Константин.

– Правда?

Художник, мать твою. Его порочная красота пробуждала в душе самые дикие, самые нецивилизованные, самые немыслимые желания. Швырнуть его на асфальт и топтать ногами. Связать по рукам и ногам и… И что?

Константин щелкнул зажигалкой. Ладонью прикрывая огонек от ветра, поднес к сигарете Дэймона. Тот подался вперед.