Дни Самайна

И этот аромат от Армани… Боже, что за аромат!

Не говоря ни слова, Дэймон отбрасывает одеяло и принимается ласкать ее со спокойной уверенностью законного супруга или заведомо желанного любовника. От его скользящих поцелуев Анна загорается изнутри, как будто вскипает разом вся ее кровь. Сердце частит, дыхание прерывается. Это безумие… ты ведешь себя как уличная девка… всего несколько часов тому назад Константин…

Сильные руки незнакомого мужчины (незнакомого, потому что автомобильные прогулки не в счет) с головокружительной страстью мнут ее груди, зубы безжалостно теребят соски.

Ей хочется крикнуть «хватит!», но еще больше хочется, чтобы он продолжал. Пусть делает все, что ему заблагорассудится. Раз уж явился к ней вот так. Раз посмел проявить такую неслыханную дерзость.

– В добрый час заглянул я к тебе, – сказал Мидир.

– Воистину так, – ответил Мак Ок. – Оставайся же до конца года поглядеть на чудеса моей земли.

– Останусь я, только если получу от тебя богатые подарки.

– Чего же ты хочешь?

– Колесницу, плащ да самую пригожую девушку в Ирландии.

– Есть у меня для тебя и колесница, и плащ, – сказал Мак Ок. – Но нет девушки, что превзошла бы красотой всех жен Ирландии. Где такую найти?

– В Уладе, – ответил Мидир. – Ибо там живет прекрасная Этайн, дочь Айлиля, правителя северо-восточного королевства.

Да, вот сейчас. Сейчас я наконец узнаю, каков ты на самом деле. Но понимаешь ли ты, Раб Колеса, что если это случится, если ты решишься вот так опрометчиво отдаться и овладеть, это будет уже непоправимо.

Я не смогу полюбить тебя, все еще любя того, прежнего. А если все-таки полюблю, то что мы будем делать с такой любовью?..

Выведенный из терпения ее колебаниями, Дэймон приостановился, сдернул со спинки стула длинный шелковый шарф и завязал ей глаза. Завязал глаза, как в кино! Анна обессиленно застонала, кусая губы. Что он еще отчудит, этот маньяк?

Все напрасно. Присущий ему сексуальный магнетизм делает сопротивление изначально бесполезным.

С каким-то новым чувством, которое можно назвать сладострастием обреченного, Анна раскрывает объятия, смакует, как пьяница долгожданный глоток, ни с чем не сравнимый момент первого проникновения, а затем полностью подчиняется ритму его движений, чтобы переживать с ним вместе эти нескончаемые битвы и примирения, умерщвления и воскрешения, нисхождения и восхождения, которые включает в себя по-настоящему богатый любовный репертуар.