Дни Самайна

Послеоперационный рубец? Сейчас она сочла себя вправе задать этот вопрос, поскольку этой ночью они стали немного ближе друг другу, чем раньше.

– Ничего страшного, – сонно пробормотал Дэймон. – Это было давно.

– Что именно? Вывих плечевого сустава?

Он беспокойно шевельнулся.

– В общем, да. С разрывом суставной сумки.

– Как же это случилось?

– Какая разница? Это действительно было давно. Шесть лет назад.

Легчайшими прикосновениями Анна ласкала его запрокинутое лицо. Ровные брови, сомкнутые веки.

Впадины щек под высокими скулами, придающие облику неповторимый шарм.

– Левый глаз, левое веко, левое плечо. – Она коротко вздохнула. – Твой бог любит тебя, Дэймон О’Кронин.

Он повернул голову и укусил ласкающую его руку. На полном серьезе цапнул зубами.

– Вот только не надо делать из меня мученика.

Аромат его кожи, губ, волос, свойственный ему одному аромат пришельца из Маг-Мелл[30 - Равнина Блаженства или Страна Живых – одно из названий чудесного кельтского Иного Мира.

«Живыми» обитатели Иного Мира называют себя в противоположность людям, которые для них не более, чем «смертные».], заставил ее снова задрожать от желания, хотя полчаса назад это казалось ей невозможным.

– Мог Руитх… – выдохнула она чуть слышно.

И замерла, почти не дыша, чтобы не упустить ничего.

– А, так ты знаешь, – буднично произнес Дэймон.

Анна покачала головой.

– Я выяснила, что смогла, но… я ничего не знаю.

Или почти ничего.

– Ладно. – Он придвинулся вплотную и с растущим вожделением провел ладонью по ее бедру, сверху вниз. – Я расскажу тебе, но не сейчас. Позже.

Ушел он тем же путем, что и пришел – через балкон. Анна пробовала разобраться, какие же чувства преобладают в ее душе, восторг или сожаление, но не обнаруживала ни того, ни другого. Было приятное чувство удовлетворения. Была легкая гордость: он мог взять любую, но выбрал меня. Но ни раскаяния, ни сожаления не было и в помине.

Как-то раз, оставшись у нее ночевать, Константин предложил ей сигарету с марихуаной. Она отказалась. Без упреков, без комментариев, просто отказалась и все. Спасибо, не хочу.

– Не будь такой хорошей, Аннушка, – посоветовал Константин, лежа поперек кровати с глазами, фосфоресцирующими от джойнта. – Это тебе не идет.

Что ж, она не нравилась ему хорошей – она перестала быть хорошей. Пошло все к черту.