Дни Самайна

Ирландцы вообще суеверный народ, плюс общая для всех людей тяга к таинственному.

– Но ты же сам сказал, что люди, отличающиеся редкой красотой, происходят от брака смертных и сидов.

– Shit![35 - Черт! Блин! Дерьмо! (англо-амер. слэнг)] – внезапно вспылил Дэймон. – Да хватит о моей красоте! Далась вам всем эта красота! Ты посмотри… нет, ты только посмотри на меня, – указательным пальцем, точно карандашом, он тыкал себе в лицо, прямо в левый глаз, – по-твоему, это красота? Но даже если и так, даже если мою внешность и можно назвать привлекательной, разве мало на белом свете красивых людей? Разве Константин не красив?

Анна отвернулась, ничего не ответив.

Он понял, что с некоторых пор упоминание этого имени она считает бестактностью с его стороны, и его это позабавило.

– Тебе кажется, что, вступив в любовную связь, мы совершили предательство? Или ты совершила предательство? Но ведь ты ему не жена. Ты свободная женщина и можешь спать с кем угодно.

Она лежала так тихо, что он даже не улавливал ее дыхания.

Думала о чем-то или молча переживала его грубость? Возможно, ему следовало облечь свою мысль в более приемлемую форму, но он сказал так – и точка. К тому же Дэймон считал Анну умной женщиной, а в некоторые моменты она даже чем-то напоминала Донну. Донна научила его называть вещи своими именами, и он старался, старался изо всех сил. Пока еще мог это делать. Пока они оба могли. Пока не прозвучали эти слова: «Да, иди с ним. Иди… и возвращайся только тогда, когда поймешь, что готов остаться со мной навсегда».

– Знаешь, я не сказала тебе, – начала Анна шепотом. – Сегодня утром, у Бруга…

Дэймон внутренне сжался, но постарался не выдать себя.

– Ты сказал, что я видела Энгуса… что это мог быть Энгус…

– Я брякнул, не подумав.

– Да. Но дело не в этом. Я точно знаю, что… Я знаю, кого я видела, и это был не Энгус. – Она глубоко вздохнула, чувствуя, как бьется сердце. – Это был Константин.

– ?..

– Я видела Константина, – повторила она уже тверже.

– Или думала, что видишь Константина, – невнятно пробормотал Дэймон.

Тут только до нее, наконец, дошло. Та фотография, которую сама она ни разу не видела, но которую видел Константин, а позже рассказал ей. О боже, все сходится. Не может быть! Таких вещей просто не бывает.

Дэймон сел среди измятых подушек. Его тело по сравнению с телом Анны казалось смуглым как у индейца. Глядя на него, застывшего в горестном оцепенении, она не могла найти слов, чтобы утешить его.