Время черной звезды

Да, прогулки не всегда получались пешие…

От Каливии дальше можно было двигаться либо по асфальтированной дороге, вьющейся вокруг горы Парнас, мимо крошечных поселков, представляющих собой не поселки даже, а всего лишь группы домов, которые точно выросли из земли в промежутках между столетними елями – сосны на такой высоте уже не росли, – либо по грунтовке, забирающей круто вверх, так круто, что этот маршрут годился не для каждого водителя и не для всякой машины. Деметриос прокатил ее и по одной дороге, и по другой.

К стыду своему, во время путешествия по грунтовке Ника два раза взвизгнула. Ей на полном серьезе показалось, что «гран витара» сейчас перевернется. Ладони повлажнели от страха, сердце заколотилось…

– Не бойся, – мельком глянув на нее, спокойно сказал Деметриос. – Я делаю это не в первый раз.

Наградой был головокружительно прекрасный вид с вершины холма на долину.

– Вон там, – Деметриос указал рукой, – проходят горнолыжные трассы.

– Зимой бывает много снега?

– Конечно. Лыжный сезон в среднем длится с середины декабря по апрель, но иногда продолжается и в мае.

Присмотревшись, Ника увидела подъемники и вспомнила, что читала про этот горнолыжный курорт в одном из путеводителей.

– На северо-западном склоне Парнаса, – продолжал Деметриос, глядя в ту же сторону, что и она, – две горнолыжные зоны: Келарья и Фтеролакка. Лыжных трасс около двадцати, подъемников – если не ошибаюсь, четырнадцать. Трассы Фтеролакки довольно сложные, пройти их отваживаются только мастера.

– Ты катался там?

– Нет-нет. Я не спортсмен, Вероника.

Держась за руки, они прошли еще немного вперед. Грунтовая дорога заканчивалась у входа в пещеру – ту самую, где дельфийцы скрывались от персов и где, по преданию, жили девять муз. С непривычным чувством благоговения Ника огляделась по сторонам. Она была взволнованна, очень взволнованна. Эти ели, эти кручи, эта тишина… Если боги и обитали на земле, то именно в таких местах.

– На какой мы высоте?

– Чуть больше тысячи двухсот метров.

Из черного зева пещеры веяло прохладой и жутью. Чуть улыбаясь, Деметриос жестом предложил ей войти внутрь. Казалось бы, что может случиться? При наличии дурных намерений он бы уже сто раз их осуществил. Но ее вдруг накрыло волной дикого, беспричинного ужаса. Первобытного ужаса, с каким пращуры, должно быть, всматривались в ночную тьму за пределами домов и деревень, потому что не знали, какие там скрываются чудовища. Однако знали, что скрываются.