В стране слепых я самый зрячий, или Королевство кривых. Книга 2. Том 3. Накал

Ещё хуже перегораживать любой из этих ручьёв. Когда понимаешь это, когда не согласен быть просто камнем, когда-нибудь рассыплющимся в прах, когда чувствуешь, что ты можешь построить мостик через чистый ручей или очистить грязный, то всё становится прекрасным вокруг тебя, потому что гармония и сила входят в твоё сердце.

– И не думай, где больше или меньше грязи и где тошнотворнее. Ты думай, что ты можешь дать, а не взять.

Платон посмотрел на меня, чуть прищурившись.

– Всерьёз так думаешь? Вот это всё, про справедливость, смерть, ручьи… Не место красит человека, а человек – место? И тому подобное?

– Человек вообще всё красит, – сказал я, уверенно.

– Ну, или разрушает, уродует…

Я пожал плечами:

– Ну… на Солнце тоже пятна. И в алмазах бывают дефекты.

– Ты – добрый человек, – светло улыбнулся Платон, как-то радостно выдыхая, и откинулся на спинку диванчика, забросив за голову руки. – И философ, к тому же.

– У меня есть время думать, я один живу…

– Сам с собой говоришь, небось? Ты это завязывай, Валер! – захохотал он, толкнув меня в плечо.

Мне хотелось сказать ему: легко сказать. Но я промолчал, потому что знал его ответ, ему казалось, что мне ничего не стоит вернуть Таню. Не могу понять, почему я так в этом уверен…

Глава 3. Роскошь

Тоскана прекрасна в любое время года и, наверное, в любое историческое время, вот, что приходило мне в голову в эти дни. Мы прилетели во Флоренцию, в пятнадцати километрах от города Марк снял виллу, роскошную до невероятности: на вершине холма, с колоннами, лестницами на четыре стороны, с фресками в плафонах, хрусталём, бронзой и картинами в золочёных рамах.

Мебель изгибалась, будто в реверансах на своих кривых ножках в вензельках, даже обивка была с золотой нитью. Ванные комнаты, отделанные натуральным мрамором, с медными ваннами, позолоченными кранами с хрустальными набалдашниками, венецианскими зеркалами повсюду, канделябрами, старинными шёлковыми коврами на полах. Что говорить о посуде, бокалах, белье и скатертях…

Прислуга незаметная, молчаливая и исполнительная, прекрасно понимала русский язык, но Марку нравилось говорить с ними на итальянском.

В саду всё тоже было идеально распланировано, зонировано, подстрижено, устроено по всем законам садоводства. Я обернулась на Марка, когда мы дошли до фонтана, такого же идеального, как и всё здесь.

– Марк… только не покупай всё это? – сказала я.

Он засмеялся, обняв меня.