В стране слепых я самый зрячий, или Королевство кривых. Книга 2. Том 3. Накал

 – Послушай…

Он обернулся, вопросительно глядя на меня.

– Ты чего? – улыбнулся он, будто не понимая.

– Помоги, Олег, – сказал я едва слышно прямо ему в лицо.

– Что?! – у него вытянулось лицо, только почему-то мне показалось его изумление неискренним.

– Помоги мне, Олег Иваныч, – очень тихо проговорил я.

– Чем? Ты чё? Чем я могу тебе помочь? Не я же веду дело. И вообще… убийство, да ещё заказное, со всеми доказательствами…

Я так смотрел на него, что Никитский вздохнул, качнув головой и снова сел на диван.

– На фига ты вписываешься, Вьюгин? – вполголоса сказал Никитский, наклоняясь вперёд. – Она смотри, кто…

Он строго и жёстко смотрел на меня.

– Тебя Платон просил, что ли? Так ты… головой-то всё же думай, детская дружба, конечно, важно, но вы давно выросли. Ты не видишь, что это за люди? Что за семья? Они горазды людей использовать, они же только сами для себя люди, остальные для них – никто и ничто. Жёны-мужья-друзья… никакой разницы. Даже дети в расчёт не идут. На черта тебе вообще вмешиваться?

Я молчал, неужели стану объяснять ему.

Но он не стал дожидаться моих объяснений, усмехнулся:

– Или ты переспать с ней хочешь? – и покачал головой, будто говорит с дурачком. – Ох… Не связывайся, Вьюгин, один вишь, переспал уже… думаешь, она отнесётся к тебе по-другому, потому что ты дружок её брата? Это ж… самка богомола. Она опасна и непредсказуема. Ты знаешь, что она лежала в психушке, и вызволил её братец, применив, как говориться, натуральный шантаж. Её освидетельствовать надо в любом случае, а там, глядишь, и оставят принудительно лечиться.

Наконец. Ты же понимаешь, ничего не бывает ни с того, ни с сего. Много ты знаешь людей, кто в дурдоме был? Она провела там больше месяца и диагноз ей, между прочим, выставили. Или, по-твоему, это ничего не значит? – он снова выразительно посмотрел на меня.

И даже долго вглядывался. Что мне было ему ответить? Правды ответить я не мог, потому что я был убеждён, что правду он и сам знает, а говорить о себе и Тане вообще не имело смысла, потому что для него это всё было чем-то глупым, неправдоподобным и не имеющим отношения к реальности каждого дня.

А то, что он говорил сейчас о Тане и маячащих для неё перспективах, вообще звучало чудовищно. Неужели всё это они способны притянуть снова и каким-то образом использовать?

Никитский долго смотрел на меня, потом хмыкнул.

– Ох, и дурак ты, Вьюгин… ох, дурак… ты что, не понимаешь, что это член тебя ведёт за собой, а не голова, – выдохнул он.