В стране слепых я слишком зрячий, или Королевство кривых. Книга 3. Том 2

Была здесь и запертая комната, оказавшаяся оружейной, мне показал Марат, я удивилась, там, действительно было целых восемь ружей, какие-то Марат назвал карабинами, и даже научил стрелять…

…Я отправился к Гегалу, я знал, где он, потому что видел, как он заходил с Мартинкой в контору правления. Там я его и застал. Выслушав меня, он удивлённо вылупил глаза.

– Паласёлов обещал сжечь церковь? Он спятил? С этой церкви и начался Шьотярв!

– Не думаю, что он не знает этого. Но он отморозок.

– Послушай, Иван, может быть, ты сгущаешь краски? Ну, ради чего он бы решил сделать это? – нахмурившись, вгляделся в меня.

– Он угрожает одному человеку.

– Человеку? Кому? – нахмурился Гегал. – Татьяне?

– Какая разница, Гегал? Важно ведь, что наша церковь сгорит, – сказал я, направляясь к выходу.

– Таня не даёт ему? Поэтому он грозит? – спросил Гегал уже мне в спину.

Я обернулся.

– Обговори с мужиками, надо дозоры поставить у церкви, милиция здесь не поможет, как ты понимаешь.

– В милиции и слушать не станут, решат, что мы свихнулись тут, – кивнул Гегал.

 – А ты сам? Таня… с тобой? Ты её спрятал?

Я посмотрел ему в глаза, и он понял всё без объяснений.

– От меня никто не узнает, Иван, будь уверен.

Я кивнул.

– Удачи! – сказал Гегал.

– И тебе, – кивнул я. – Держите оборону тут. Он бесноваться станет какое-то время, а после утихнет, как поймёт, что Тани ему не видать.

Гегал, захохотав, показал кулак «no passaran», в Шьотярве добрые и дружные люди, и меня они не выдадут.

И церковь свою в обиду не дадут никому.

Глава 2. Потрясения, счастливая улыбка и путешествие в другую реальность

Мы прилетели в Чечню в начале весны, ну то есть здесь была уже весна, когда в Москве не было даже её предчувствия. Туманы холодные и плотные, это здесь вместо снега, который в полной силе сейчас лежал в Москве бело-серыми горами. А здесь влажная, жирная чёрная тёплая земля. В такой растёт всё, я никогда не разбирался в таких вещах, но я это чувствовал сейчас, может быть, потому, что здесь я впервые увидел и смерть как нечто каждодневное, будничное и привычное всем.

Люди ходили мимо трупов, курили возле них, разговаривали. Не то, что не замечали, замечали, уносили, хоронили, но то, что мне, сугубо гражданскому, благополучному парню, не хочется сказать, сытому, но так и есть, я понял это здесь в первый же день, то, что мне впечаталось в голову, до конца моих дней, для них было обычным делом.