Байкал

И злились ещё, – она засмеялась ещё звонче. – Зано-озой называли.

Не понимает, не придаёт серьёзности. Да и откуда ей знать о том пророчестве.

– Ты не просто не такая якось все, Яй, – сказал я, взглядом стараясь внушить ей, что я говорю. – Ты не такая, как все люди. Ты такая, как я. Как Эрбин. Ты – сильная. И бессмертная. Ты – предвечная.

– Ерунда, выдумаешь тоже, – отмахнулась она, поднимаясь.

Она нашила себе рубах и юбок из полотна, по моде, что носили на берегу теперь: длинная вышитая рубашка, как летник, а поверх на пояс надевается юбка, состоящая из немного заходящих друг на друга полотнищ из более плотного полотна.

Вышивки везде по вкусу и богатству обладательницы и ещё новые какие-то узоры, я даже спросил, а она, улыбаясь, ответила: «Сама придумала, в голову пришли… Нравятся тебе?» Я всегда разглядывал, чего только не было помимо её солнышек и снежинок-звёздочек: олени, птицы, кошки, тигры, и рыбы и коньки… Сама придумала, ах ты, Аяя.

И чулок навязала, даже шубу сшила из пышных лисьих шкур, что я добыл для этого к зиме, а теперь, весной, ходила в жилетке по двору, и платок на голову надевала.

К лету волосы совсем отрастут, уже блестящими волнами красиво вьются… это я сам себя отвлекаю, в сторону мысли отвожу, чтобы ретивое удержать, чтобы не вырвалось из груди.

– Влегке я вижу что-то, чего не видят другие, – сказала она, поднимаясь с лавки. – Таких много. Ты сам такой необыкновенный, что просто не знаешь…

– Не много. И не влегке. Не влегке!.. – горячо воскликнул я, чувствуя такой костёр в груди, что в пору на двор, под сиверко охладиться.

 – В мой дом никто не может войти, даже Эрбин. Ты видишь меня в моём истинном обличье, за все годы это мог только мой брат… Никто больше, только, если я показывался сам.

– Так может и мне показался?! – она обернулась от печи, к которой подошла.

– Нет. И не думал.

– Ночь была, может спросонья, с устатку, – сказала она, перебирая рушники у припечья.

– Нет, Яй, не спал я. Ты с мёртвыми запросто говоришь.

Ты читаешь, ты половину книг моих с лета осилила уже. И мои записи…

Она засмеялась, но по лицу я вижу, взволновалась всё же, хоть и не верит ещё:

– А что делать-то ещё? Дел совсем никаких нет в твоём доме баальном, даже за скотиной ходить не надо. В лесу ходить ты не дозволяешь. Только что платьев нашить, даже прясть не надо, ни ткать… Во дворце хотя бы злыдни вокруг, о них думать приходилось.

– Много злыдней, значит? – усмехнулся я.