Говорит и показывает

– Эта девочка не…

– И мы никакая не пара, мы дружим сто лет и…

Иван Генрихович покачал головой:

– Тебе кажется сейчас, что… но это… не так! Она… слишком красивая, слишком… Ты не сможешь, ты…

Я встал, подойдя к раковине с тарелкой недоеденного супа:

– Это моё дело, – сказал я, чувствуя такую ярость в горле, что мне слепит глаза, шарахнуть бы эту тарелку…

– Вон как… далеко зашло уже… – протянул Иван Генрихович, сверля меня глазами сквозь толстенные очки. – Но, Вася… Даже, если она легла с тобой в постель, не значит, что она тебя считает ровней… Такие, как она…

Я уже не слушал, я хлопнул кухонной дверью так, что треснула притолока.

И слышу его слова, летящие мне в спину:

– Я тебе добра желаю!

Чёрт, на что мне ваши пожелания и ваше добро?! Я задыхаюсь от злости, от кипящей во мне ярости, от несправедливости. Он не знает Майку, что говорит такое?! Как он может?! Старый таракан!

Майка не подходит мне, Майка, с которой мы три с половиной года не расстаёмся. Я знаю каждую её улыбку, как растут волоски у неё в ломких линиях бровей, сиреневый рисунок тонюсеньких вен у неё на веках и на запястьях, как она заплетает косу, и в какую сторону заворачивает пучок, как поворачивается маленькая серёжка в мочке, когда она оставляет распущенными волосы и они цепляются за серьги…

Майка мне не пара? Майка, которая сказала, что любит меня… И смотрела так, что… и…

Глава 4.

Цербер

Маюшка лежала с перевязанным горлом поверх покрывала, не соглашаясь остаться в постели, как я ни уговаривал.

– Вася придёт, а я в постели. Вы не пустите ко мне тогда. Нет, я так, – сопротивлялась она, ожидая своего Васю.

Но я не мог позволить ему прийти. Ночь провести с моей Маюшкой! Целую ночь. Целовались… конечно. Как посмел?

За эти дни я всё узнал о нём. От мамы вначале, но она начала подозрительно смотреть на меня из-за этих вопросов, поэтому дальше я вызнавал уже сам, всевозможных знакомых у меня был весь город. И уже через три дня я всё знал про мальчишку.

Он оказался хорошим. Слишком хорошим, опасно хорошим. Серьёзным и с перспективами, даже учитывая патовую ситуацию с матерью. У него отличные шансы и на институт, и на будущее. Учится даже без троек. Работает. Взрослый.

Повзрослее меня, лоботряса, по большому счёту, привыкшего к лёгкой жизни. Вначале в родительской семье, а после института, при моей работе, я начал обрастать связями ещё с ординатуры, деньги и дефицитные вещи потекли рекой в мои руки.