Байкал. Книга 7

Что она сказала? «Уладится»?..

– Да как же? Рыбочка?.. как уладится, когда я… вон один… а теперь…

– Ну… это канешна… это ты… но никто не просит же признаваться. Муж твой, он иде? Он с новой женой девятый век живет, а тебе што? И так с такое басой здеся, как в заточении сидишь, тоже, грех… Людям радость на тебя глядеть, а ты… середь людей жила бы, так и выходила бы замуж, как вона, наши все… и как мущины женятся. Они скока жен-от поменяли? От то-то, а туда же… с упреками.

… Ну, канешна, ты с ими… лучше бы смертных брала себе, на што тебе наши… Хотя… куды от них, ежли так-от липнут… то никого, а то сразу два штуки – это… с перебором, скажем прямо, но… никто же не знат. И не говори.

– Да сам он всё понял… что говорить, когда он в сердце моём читает яснее, чем буквицы в книге… – я заметила, что и я так же сползла в своей речи в прошлое. Все мы так-то, кажется, меняемся, ан-нет, все мы те же, какими были, когда явились на свет.

– Ну понял и што… его теперя дело, куды там… Права какие у него? Он ни муж, ни отец, ни брат, ты оженися вначале, а после требуй верности. Вот так я считаю.

– Арий понял, так и Эрбин поймёт… ещё… затеют ссору…

– Подумаешь, носы разобьют друг дружке… – отмахнулась было Рыба. А потом вспомнила и посмотрела на меня. – А вообче… это ты, касатка, верно плачешь-от, бедуешь не зряшно, када они в последний раз бились, Байкал из берегов вышел несколько деревень смыл, я думала, жива не буду… ты не помнишь…

Я вытерла слёзы, глядя на неё.

– Это когда такое стряслось?

– Это, касатка, так давно, что и не то што лет и веков, а уж и тысячелетий я не сосчитаю… – вздохнула Рыба. – Давай-ка помаслю спину-то, коли ты дурочка такая, идей-то по камням ободралась вся… Знать любишь шибко, коли не почуяла ничего.

Я не ответила, только вздохнула, а Рыба продолжила, смазывая мою уже вымытую спину.

– Ну а любишь, так и не реви, он, Арий-от тоже, поумнел, небось, поймёт, что сладкую ладку лучше на двоих разделить, чем вовсе голодному сидеть.

– Тьфу! Да ну тебя, вот язык – чистое помело! – поморщилась я, ещё не чувствуя подвоха.

– А ты не стыдися, касатка, ловкие-то женщины и по десятку кобельков на сворке водят, и от кажного им и злато, и любовь, и доход.