Говорит и показывает. Книга 2

Или что-то скажешь им?

Но она только отрицательно мотнула головой, даже слова не произнесла.

Представляете?! Она не нашла для нас ни одного слова!

Вот такое было воскресное утро. Мы с Ю-Ю вышли во двор, Найда пригромыхала к нам со своей цепью, о ноги трётся, хвостом весёлым бьёт.

– Ты… к нему сейчас? – спросил Ю-Ю, дрогнув горлом.

Я кивнула, опуская голову. Потом посмотрела на него:

– Ты – мой спаситель, Ю-Ю.

– Сначала я твой погубитель, – сказал он и провёл мне по волосам, отводя от щеки за ухо.

– Нет… нет и нет, – я обняла его. – Никогда так не думай.

Я прижалась к нему. Теперь мы могли быть вместе, стоило по-настоящему разозлить его и он в пять минут отвоевал мою свободу. Милый мой Ю-Ю. только прости меня, только не бросай теперь…

– Возьми Харлея, – сказала я, оторвавшись от него, хочется плакать снова.

– Угонят ещё… – засомневался он, но я вижу, что он хочет его взять.

– Возьми, Ю-Юшек, приезжать будешь и катать меня как раньше.

– И поедешь?

Мне кажется, что в глазах у него стоят слёзы, такие они сейчас прозрачно-голубые.

Такие бездонные и огромные.

– Конечно, я стану ждать. Вместе со шлемом, – я показала его.

Ю-Ю засмеялся:

– Ладно, принеси мне мой и садись, довезу до твоего Метелицы. Если каждую неделю буду приезжать, не посчитаешь, что часто?

– Только скажешь заранее.

– Чтобы уговорить кавалера не ревновать?

– Пирогов тебе с ревенем напеку, – улыбнулась я. Как же я люблю тебя. Никого нет на земле как ты!

Да уж… никого нет.

Мне хотелось убить Витьку, убить Лиду – негодную мать, мою маму-лицемерку, Метелицу, что всё же победил меня непонятно как. Но особенно себя. Вот разогнаться со всей дури и – в лепёшку. Харлея только и жалко…

И вот мы завтракаем на кухне у Васи, впереди уборки и вообще – дел непочатый край, надо привести его квартиру в нормальный вид, создать им уют здесь. Я ещё потому хочу это сделать, что жить в родительском доме… жить в родительском доме для меня теперь как пытка: Ю-Ю нет, все меня ненавидят, а то, что этот дом был мне тюрьмой, ещё усиливает эти чувства.

Иван Генрихович быстро и с удовольствием съел гречневую кашу, единственное, что я могла приготовить из тех продуктов, что нашлись на их кухне.

– Оказывается, готовить умеешь, – сказал он.

Мне приятно, что он начинает оттаивать по отношению ко мне.

– Да нет, вообще-то, не особенно. Но я научусь, – сказала я.

Иван Генрихович улыбнулся, Вася вообще улыбается без перерыва.