МилЛЕниум. Повесть о настоящем. Том 3

– Лёля… у тебя синяки я видел, и царапины… – сказал я, когда мы добрались до кухни, где решили поужинать, наконец, приготовив мясо на скорую руку.

– Не прошли ещё, значит?.. Ну да, – она посмотрела на свои запястья.

– Это… это он? Ты поэтому не пришла тогда, неделю назад? Он… с тобой… жесток? Ты поэтому боишься его бросить?

– Нет, – Лёля смотрит на меня открыто, так, чтобы у меня не было сомнений, – нет, я никогда не стала бы терпеть… Как можно с тем, кто тебя колотит, потом говорить, есть, спать, наконец? Просто смотреть на него? Ты мог бы?

– Некоторые женщины так живут, – возразил я, думая, что даже не некоторые, а многие.

Лёля нахмурилась:

– Я много не понимаю в этом мире… А ты?

– Я не понимаю только, почему за столько лет я так и не смог тебя заполучить полностью, ты всё время не моя.

Лёля весело прыснула:

– Ну, так задумано, наверное, Казанова, чтобы ты всё время хотел меня! Я бегу, ты – догоняешь! – захохотала она.

– Хулиганьё! – тоже со смехом, я хватаю её и, перекинув через плечо, уношу в спальню, где играет огоньками ёлка, наполнившая, эту пустую комнату, с голыми стенами, торчащей старинной кирпичной кладкой, ароматом хвои.

Так красиво расплёскиваются её волосы упругой волной по постели…

Первый тревожный сигнал в моей голове прогремел, когда Оля спросила меня пару недель назад, среди прочей обычной своей болтовни:

– Твоя жена на самом деле спала с твоим отцом? – она заинтересованно смотрит на меня и мне, очевидно, что её давно и сильно интересует этот вопрос.

 – Как ты это терпел? Или вы… втроём?..

Я долго прокручивал в голове её фразу, потому что обычно не слушал, что она говорит, такая это была словесная «пурга». Но эти слова задели меня, и я спросил, напрягая ум, чтобы понять:

– Откуда ты… с чего ты взяла? Кто сказал тебе такое?

Оля смутилась немного, краснея и отводя взгляд в сторону как все, кто врёт:

– Ну… так… Я не помню, может из твоих друзей кто-то…

Я смотрю на неё, она лжёт, никто и никогда из моих друзей не мог сказать, потому что никто не знал об этом.

Никто не знал и не расспрашивал, почему мы с Лёлей разошлись в прошлый раз, соблюдая невысказанную договорённость: не говоришь, значит, не хочешь, чтобы к тебе лезли в душу. Об отце и Лёле знали только наши родные в Н-ске и то, по-моему, не верили, но Оле и они сказать не могли, потому что не были знакомы, я сообщил им только, что у меня скоро появится ребёнок.