Байкал. Книга 6

Ничего ещё не получилось, – уклоняясь, ответил Огнь.

– Ты бы, Аяя, лучше бы пару-тройку десятков ребятишек ему родила, а то что-то мрачен не в меру наш учёный муж, – засмеялся Орсег.

– И родила бы, да Бог не даёт… осердились Боги на меня за то, что часто нахалку Богиней кликали, вот и наказали, – сказала я, чувствуя, как краснею, и как близко слёзы при этом.

Я встала из-за стола, пряча лицо. А Орсег с улыбкой в голосе сказал мягко:

– Ну ничего, значит не срок, всему своё время. Шибко не грустите по энтому поводу.

Дети – это счастье, конечно, но не для нас, не для предвечных…

Последние слова он произнёс с лёгкой грустинкой.

И вот сейчас, уже ночью, без сна и без покоя, я вспоминала даже не Орсега и не этот разговор, а то, что он говорил легко, не так, как всё время ныне разговаривал Огнь, принуждённо и, не глядя, холодными и отрывистыми фразами. Притом, что Орсег и не думал сей день оказывать мне какое-то особенное внимание, просто был таким, какими бывают обычно люди в гостях, а мне его глаза, речи, лицо, даже голос показались благостной песней.

Будто я давно не слышала человеческой речи, словно я в плену, словно я провинилась, словно меня наказывают каждый день, а я всё не пойму, не осознаю своей вины.

Вот я и ушла в пристройку, поплакать, повздыхать, и, быть может, наконец, заснуть. Я и отплакалась, утихли и вздохи, я начала проваливаться в сон, как в тёмное и вязкое болото. И вдруг болото моё всколыхнулось, будто в него упало громадное дерево или камень, всколыхнув, словно взрывом выкинув меня назад.

Я, вздрогнув, вскочила, то есть села в постели.

Перед кроватью стоял Огнь, лохматый, голый по пояс, с лампой в руке.

– Ты… ты… здесь? Почему ты здесь?! Как ты…

– Огнь…

– Как ты посмела уйти?! Уйти… и ты… здесь… ты… без меня! как ты…

Он отбросил лампу и рванул меня за ноги к себе, отшвырнул одеяло, злыми нетерпеливыми руками сдирая рубашку с меня.

– Перестань, Огнь!.. Огнь!.. Что с тобой! Не надо! Я не хочу… – закричала я ему в лицо, не решаясь ударить его и не дать сделать то, что он намерился.

И потому я только заплакала оттого, что произошло затем, не испытывая никакой радости от нашей близости, а только обиду и одиночество. Он же, напротив, кончил с наслаждением, или с отвращением, я уже не знаю, как оценить его вскрик, стон и рёв. Закончив, он сел возле меня и сказал:

– Не смей никогда уходить от меня… вот так, пока сплю, как воровка.

– Огнь… – поговорила я, пытаясь справиться со слезами, что душили меня.