Золото. Том 4

И что я здоров.

– К тому же в бане не были столько… – Ава поднялась, приводя платье в порядок.

– Ну, так в баню пошли, – сказал я, поднимаясь на локте.

– Не хочу я никуда идти с тобой!

– Я не могу идти один, мне одному опасно. Ещё сутки.

Она скривилась, не верит:

– Ой, да не ври! Сутки ещё, чё не пять?! А то сразу месяц бы! Иди сам в свою баню, я домой, в терем пойду!

– Поздно, ночь, что, вот так и пойдёшь?.. – засмеялся я. – И насчёт суток, я не шучу, мне и с людьми ещё сутки нельзя, чтобы видели до следующего рассвета.

Даже в зеркало нельзя глядеться. Ни есть.

– Зато вот это, видимо, можно! У-у, поганин!

Я засмеялся, вставая с постели:

– Строго говоря, не только можно, а очень нужно.

– Ну, вот и вызови себе сорок девок, пусть… хотя… – она притушила голос, хмурясь, вспомнила, что я говорил обо всех прочих людях. – Ладно, Бел, идём. Только, учти… но больше не рассчитывай.

– Ладно-ладно, не сердись, – я поднял руки, показывая ладони, будто сдаюсь.

Я огляделся, пока Ава вышла узнать насчёт бани и разогнать всех со двора, хотя ночь, кто там есть? Где одежда… Всё на местах.

Вокруг порядок, будто она и не ходила, не жила здесь столько дней, даже все стопки белья в сундуке идеальны, все книги, все бутылочки на полках идеально выровнены, ни пылинки… Мы так с тобой похожи, Ава…

– Что оглядываешься? – спросила Ава, вернувшись. – Не нравится что? Что-то не так?

Я набросил рубаху, выпрастывая заплетённые косы: «баба-Яга»…

– Настолько так, что я… ты тоже любишь идеальную чистоту и всё… чтобы ровно, даже пузырьки по росту?!

– Что удивляешься, Белогор? Люблю.

И что тут делать мне было? Только болтать без умолку и порядок наводить. Ну, ещё обтирать тебя, косы тебе плести, да песенки петь.

Я засмеялся:

– Да уж, поёшь ты, моя птичка, ужасно! Я чуть раньше не очнулся, так и хотелось возопить: молчи, не пой, Авилла!

Она засмеялась, тукнув меня в плечо ещё раз:

– Ещё насмехается!.. Очень трудно всё время говорить.

Хорошо, что у тебя тут книг уйма, я хоть образованием своим занялась заодно.

Я улыбаюсь, глядя на неё, кто бы придумал делать то, что придумала она? Её голос держал меня все эти дни, будто канат, брошенный в бездну, по нему я поднимался из тьмы небытия. Вот только не стоит говорить ей, что я узнал её тайные мысли…

Баня, конечно, возвращает силы как ничто. Или почти как ничто другое. И Ава порозовела, лежит на полке, прикрыв тело от моих глаз куском полотна.