Золото. Том 7

И скрыть, кто я есть, чтобы подольститься заново, невозможно, кто на Севере не знает меня…

В один из нерадостных вечеров за трапезой кто-то из моих верных жрецов предложил:

– Может быть, уберёмся с Севера вовсе? Пойдём на юг?

А на лицах смятение и страх. Какой юг? Восток или запад? Кому мы нужны хоть где-нибудь…

– Али на восток? – будто мысли мои слышат. – Там тоже большие города.

– Чё же молчишь, Доброгнева? Схоронится тут на Севере негде.

Молчу… Что мне сказать им? Что можно сказать отверженным из-за меня? Из-за того, что мне не удалось ничто из задуманного? Можно пойти хоть к дьяволу, но кто я буду там? Схоронится? Заживо похоронить себя? Но разве это не то, чего я страшусь больше всего на свете?! Больше смерти.

Ещё немного и станет вянуть красота, старость постучит в мои двери, что тогда? Дожить тихонько на оставшееся золото? Но жить никем, в ничтожности я не только не привыкла, не хочу, не могу. Нет-нет, это не для меня, это худшее для меня.

А может… простят? Ведь никого я не убила.

И не приказывала. Не успела, конечно, но они-то не могут этого знать. И Аве напрямую я не угрожала смертью… Скажу, что Дамагой в полон меня взял, тем и заставил…

А что? Его, конечно, казнили уже. Если не погиб в битве, так казнили…

Пойду к ним. Я знаю, они в Ганеше. Со своими всё лучше, чем на чужбине. Может, удастся снова подняться. Верховной жрицей не оставят, конечно, но… Неужто Белогор совсем не ценил мои ласки?.. И Яван?

И почему я Ориксая не удосужилась пообольстить? Всё убивать его настраивалась, а он-то, бабник известный, точно по-другому ценил бы меня тогда.

Молодым слишком казался, но молодые мужчины самые восприимчивые, как это я упустила? Такую допустила оплошность, что позволила Аве безраздельно его душу занять. Ах, Доброгнева, хитрейшая из женщин… Я…

Ах, Доброгнева, ошибки допускают все, и мои, похоже, могут решить мою судьбу. Будь Ориксай в числе моих постельных друзей, может быть, мне и Явор не понадобился бы… И почему я была так недальновидна?! Но я слишком хотела и хочу его убить, уничтожить, чтобы никогда его не было, поэтому и не подумала ни разу обольстить его…

Во власти этих сожалений и планов на грядущее, я направила мои стопы к Ганешу.

Нет, Дамагоя ещё не казнили. Я, Дамагой, я – Ольг, последний сын последнего природного царя Великого Севера, содержусь как домашний скот: сыт и в тепле, даже вином и мёдом поят, не обижают, сплю на перине. Но никто ни единого слова не говорит со мной. Никто.