Американские женихи

Стукнуло сердчишко, страшно стало, не ошиблась ли она в мужичке.

Закручинилась женщина, да делать нечего, надо жизнь новую начинать. Кинулась убирать палаты трехкомнатные, да шторы шить, да скатерти покупать.

– Не бывать здесь больше посуды бумажной одноразовой. Будете жить как в лучших домах Лондона и Парижа.

Ожил дом, цветы появились на подоконниках, посуда заблестела, картины на стенах глаза радуют. Жить бы, наконец, да жить. Только вот беда, отвыкли мужчина с женщиной друг от друга, и не притянется она никак.

А тут еще одна ужасная вещь обнаружилась. Как что не по нему, замолкает мужик надолго. И тогда о какой уж тут постели мечтать, выжить бы на этом тихом кладбище. Кабы знала женщина эту черту молчания упорного, кабы ведала, не пошла бы замуж ни за какие богатства.

Мужичок за годы разлуки от жизни беззаботной ленивым стал, ничего ему уж не интересно, только бы в карты играть, да телевизор смотреть. А женщина крутится волчком, все узнать хочет.

И вроде все хорошо, и дом уютный, теплый, и муж заботливый да непьющий, и потакает ей также как и раньше во всем, и уж дошло до того, что и готовить сам стал – не утруждай себя, милая, занимайся своими делами.

Ну чем не мечта, а не жизнь для русской-то женщины. Вот для русской-то как раз и не мечта такая жизнь. Наша бабочка должна сама обихаживать своего любимого и от этого радость испытывать необыкновенную. Чтоб сидеть смотреть, как твой милый обедает с аппетитом, блюда тобой приготовленные нахваливает, как потом рассказывает ей новости за день происшедшие, ее выслушает. Посмеялись бы о чем-то, да в обнимку и в спаленку.

Но не тут-то было. Она рассказывает по вечерам, как день прошел, что нового, интересного услышала. Бывало и не поймет, что мужичок опять в молчанку ушел. Не мог он ей, оказывается, простить, что она смела ему замечания делать.

– Ну и что, что я размахиваю во все стороны перед носом гостя ножом и вилкой, мой дом, что хочу, то и делаю. Пил пиво из бутылки, а не из стакана, и буду пить, хоть в ресторане, хоть на великосветском приеме.

Так и спать стали в разных комнатах. В первый год три месяца пост оказался, дальше – больше. На пятый год совместной жизни уже по семь месяцев мужик один спал. Звала она его, да не могла дозваться. А жизнь текла своим чередом. Все было вроде и нормально. И в гости ходили, и в путешествиях развлекались. И цветы дарил огромными букетами, один за другим, и в любви объясняться не уставал, когда время “поста” проходило.